Я с трудом открыл глаза и увидел покрытый пятнами потолок своей комнаты в доходном доме. Это был день Середины лета, и ветер стих, а ночью шел дождь, беспокойно вторгаясь в мои сны. Сол пел этажом ниже, умываясь над тазиком, и голос Мод на этот раз звучал бодро и жизнерадостно, когда она неуклюже топала, неся перед собой растущий живот. Наконец-то ее недомогание пошло на убыль. Она расцвела во время беременности и ела столько, что хватило бы на двойню, как весело сказал Сол.
Снаружи лед, принесенный ветром с холмов Конца Света, под ночным дождем превратился в слой лака. Весь мир казался до невозможности четким и ясным. На Шип-стрит мы присоединились к Блиссенхоку и оставили Мод присматривать за Черной Люси, готовясь к последнему в истории выпуску «Новой зари». Затем, взявшись за руки, сомкнув ряды, мы направились на запад. К тому времени, как миновали Ашингтон, толпа стала такой большой, что хлынула рекой по краям Докси-стрит. Слухи распространялись безудержно, то отбрасывая нас назад, то подталкивая вперед. Двенадцать требований уже выполнены! Денежная система изменена! С нами были проститутки в своих самых веселых лохмотьях. А еще гробовщики в черных цилиндрах. И звероделы из малой гильдии с фамильярами на плечах; миниатюрные пушистые граждане, щебечущие и размахивающие крошечными флажками.
Я никогда не совершал такой прогулки к Норт-Сентралу. Халлам-тауэр, как всегда, сверкала манящей черной звездой. Мы покинули Чипсайд и направились вдоль бульвара Вагстаффа, где террасами из розового италийского камня вырастал величайший из всех гильдейских дворцов. Но Богиня Милосердия, которая взобралась на главный шпиль Чертогов механистов, каким-то образом обзавелась шляпой и шарфом. Даже она сегодня была гражданкой, и солнечный свет кружился вокруг нее, взлетая вместе с криками гильдейцев всех мастей и заставляя сверкать огромный купол Капеллы шахтеров, где, по слухам, катакомбы были из резного и отполированного угля. Но то было не время для старых домыслов. Эти высокие ворота, эти обитые гвоздями деревянные двери, скоро все они распахнутся. Это Середина лета, которое положит конец всем Серединам лета. Это конец Третьего века.
В эту Середину лета ярмарку в Большом Вестминстерском парке не проводили. По мере того как толпы людей стекались со всех концов Лондона, случились первые проблески разочарования. В конце концов когда откроются гильдейские врата, будут приняты Двенадцать требований и официально сменится Век… что делать с оставшейся частью дня? Но рисклипы с шишковатой корой и звенящими, как стекло, листьями, если вдуматься, прекрасно подходили для лазания. А эти невероятные клумбы, фонарницы и луноплющ – конечно, из них можно было нарвать букеты. Гильдмистрис из Уайтчепела дефилировали с броскими пучками лепестков и листьев в волосах, танцевали и целовали незнакомцев, опьяненные всего лишь неистовым своеобразием дня. Эти грохочущие фонтаны, в них можно купаться! Давно надо было попробовать, и потом еще раз прийти. Вскоре голые дети и многие из тех, кто был достаточно взрослым, чтобы понимать, что к чему, уже резвились среди дельфинов, испускающих струи воды.
Повсюду были знамена. Плакаты. Флаги гильдейских ассоциаций. Я искал сверкающее сине-золотое творение Анны, но Сол схватил меня за рукав. Пришло время собраться с Блиссенхоком у ворот Гильдии разнорабочих, куда притащат огромные ящики с нашей петицией. Был полдень. Зазвенели колокола и часы. Заводные бронзовые фигуры появились из своих дверей высоко на башнях гильдейских анклавов. Двенадцать требований в двенадцать часов. Идеальный расклад. Каждый в толпе вновь ощутил, что у нас единая цель.
Звон всех часов и колоколов отчетливо разносился в волшебном воздухе по всему Лондону. Наступление Нового века, золотого, как этот солнечный свет. Толпа отступила от перил с серебряными наконечниками и ворот Гильдии разнорабочих, как это делает волна за мгновение до того, как удариться о берег, затем снова двинулась вперед. Покрытое копотью здание за гравийным тротуаром и удлиненными статуями было не самым изящным из великих гильдейских дворцов, но, безусловно, одним из самых больших. Я был почти в первых рядах толпы, когда затих последний удар полудня, и казалось, что каждая душа в Англии ждала, что что-то произойдет.
