Я покачал головой. Я подумал, что у мистрис Саммертон слезящиеся карие глаза, как у собаки… и попытался выкинуть мысль из головы.
– Анна уникальна. И Джордж видит в ней нечто особенное. И он тоже осознал необходимость перемен. Он испытывает глубокое сочувствие к угнетенным…
Еще один горький смешок.
– Что ж, возможно, ему и впрямь следует прийти, встретиться со мной.
Мы вышли на аллею роз. Кусты гнулись и шуршали на воющем ветру.
– Все эти разговоры о переменах, – сказала она, – мне-то от них какой прок?
Из какого-то кармана мистрис Саммертон достала будто бы тот же секатор, который держала в руке, когда открыла моей матери дверь Редхауса. Я смотрел, как она хватала раскачивающиеся ветки и чикала; нелюдь с руками-прутиками, в развевающейся, словно дым, одежде, с мелькающим изредка клеймом в виде креста и буквы «П» на узенькой груди.
– Что бы ни случилось завтра, Роберт, забудь обо мне. И попытайся отпустить Анну – ту ее часть, за которую ты держишься. Она могла бы стать кем угодно – возможно, даже тем чудесным созданием, о котором ты мечтаешь и которым я явно не являюсь. Но она не стала.
На мгновение ветер стих. Во внезапной резкой вспышке солнечного света проступили белые холмы, колоссальные развалины Края Света, река и Лондон.
– Посмотри на это место… – она взмахнула секатором. – Видно, кому принадлежит этот мир – определенно не таким, как я, невзирая ни на какие революции. В том доме в Оксфорде, будучи юной и глупой, я грезила о мире за стенами, где будет много подобных мне. Похожих, но куда более могущественных. Я свято верила, что однажды – может, завтра – ворота распахнутся, я вырвусь наружу, и мир превзойдет все мои ожидания. В нем все, включая деревья и даже облака, обретет форму, сообразную моим желаниям.
«И люди склонятся передо мной… в это я тоже верила, даже когда металась в бреду и лязгала зубами…»
– Но все, кого я когда-либо видела из своих предполагаемых соплеменников, – это существа вроде бедного мистера Снайта, которые наряжаются и пляшут под вашу, людскую дудку, как ручные обезьяны, и печальные чудовища в местах вроде Сент-Блейтса, которые даже собственное имя забыли. И все же, полагаю, нам всем нужны сказки… – Щелчок секатора. – Держи. – Она протянула мне розу; темно-красную, с бархатными лепестками. – И пообещай, что завтра будешь осторожен.
Я попрощался с ней и сунул цветок в петлицу. Ветер завывал в пустых оконных проемах Края Света, направляя мою лодочку обратно к северному берегу. Темзу покрывала все та же искрящаяся пыль машинного льда, которая кружилась над крышами, порождала невероятные тени, похожие на цветные коврики, а людей превращала в странных арлекинов. Я остановился передохнуть на виадуке над сортировочной станцией Степни. На путях внизу было тихо и пусто; как будто день Середины лета уже наступил. Я вспомнил, как стоял на мосту гораздо меньшего размера, высчитывая момент, чтобы прыгнуть. Вот я здесь, накануне перемен, к которым стремился большую часть взрослой жизни – и по-прежнему размышляю, как бы сигануть в последний вагон уходящего поезда.
Затем ветер пронзительно завыл, и длинный серо-черный локомотив большого скорого поезда взревел подо мной, с грохотом вытаскивая свои вагоны стрелка за стрелкой на подъездные пути. Состав был нарядным, в синей ливрее[7]. Когда двери раздвинулись, а пандусы опустились, появился табун издающих тихое ржание лошадей, огромных, черных и почти таких же красивых, как единороги Сэди. Да уж, это был день странных зрелищ.
Шумные фонтаны в Большом Вестминстерском парке разбрасывали по брусчатке радуги из брызг. Рисклипы трепетали листвой. Вращались вхолостую двери, ведущие в вестибюли больших отелей. Когда я добрался до Кингсмита на окраине Уэстерли, здания несколько уменьшились в размерах, но не утратили величия. Только пронумерованные шнуры дверных звонков и легкая запущенность палисадников выдавали тот факт, что эти апартаменты были дальними родственниками многоквартирных домов Истерли. Я знал, что социальные различия здесь были так же сильны, как и во всей остальной Англии. В этом районе – с улицы можно было через окна увидеть комнаты с избытком или нехваткой мебели – жили не слишком состоятельные люди; те, кто находился на подъеме или переживал спад. Без пяти минут богачи Кингсмита цеплялись за фалды Норт-Сентрала и иногда отправлялись туда в наемных экипажах, не менее роскошных, чем те, которыми владели хозяева особняков, а после приемов и балов в целях экономии возвращались домой пешком. Здесь же – на чердаках, среди неуютных скоплений труб – обитали художники и интеллектуалы, блиставшие в салонах многих вельграндмистрис. На Стоунли-роуд, в апартаментах из спальни и гостиной, за арендную плату, которая позволила бы выкупить половину квартир в доходном доме на Трипп-стрит на год, жила Анна Уинтерс, гильдмистрис неведомой гильдии. А неподалеку, за углом и магазином велосипедов, жил вышмастер Джордж Суэйлклифф.
