Она присела на корточки, чтобы осмотреть цельную деревянную обшивку. Когда ее волосы были вот так подняты наверх, на шее над белым воротничком платья виднелся серебристый пушок. От нее пахло по-другому – чрезмерной чистотой, – и я, наклонившись и ощутив этот запах, изумился собственной былой и глупой уверенности в том, что в Истерли она осталась прежней. Затем Анна что-то пробормотала. То ли перезвон часов, то ли песенка колокольчика – и на стене, как будто сквозь метель, проступили очертания двери. Я потянулся к ней, но все тут же исчезло. Анна повторила мелодичную фразу, что-то к ней добавив. На этот раз дверь возникла отчетливее, однако вновь пропала. Мне показалось – я будто услышал, – как что-то захлопнулось со скрежетом.
Анна встала и оперлась рукой о стену. Я подумал, что она собирается попробовать что-нибудь еще, но она просто отдыхала.
– У тебя получится?
– Я не знаю. – Она перевела дыхание. – Уолкот – это не какой-нибудь обычный дом. Эта дверь преграждает путь к одной из тайн великой гильдии. И я проголодалась. Давай что-нибудь съедим, ладно?
Завтрак подавали в том же помещении, что и летом. Гости общались, размахивая вилками во время беседы, улыбались и вытирали сок с лиц белыми салфетками размером с простыню, в то время как из окон лилось сияние заснеженных садов. В зал залетело несколько птичек с рождественского дерева. Они порхали в поисках объедков, и щебет, шелест крыльев умножали шум.
«Очередной-найденыш-Сэди». Не то чтобы кто-то сказал это вслух, пока я сооружал на своей тарелке гору из омлета с грибами, из которой торчала сосиска, но взгляды были весьма красноречивыми. Я же, как ни крути, летом получил свою минуту славы. «Найденыша» приглашали, опекали, выставляли напоказ и пародировали. А потом отсылали прочь. До чего же она очаровательная и скандальная, эта новая выходка дражайшей Сэди: пригласить одно из своих мимолетных увлечений на собственную свадьбу.
Многие из молодых гостей побывали – или утверждали, что побывали, – возле Капеллы защитников в тот вечер, когда вышмастер Джордж обрушил ее песней. «Вы же с ним знакомы, верно? Он всегда был таким…» С точки зрения этой публики, попивающей кофе и мудро посмеивающейся по поводу ночного визита Владыки Бесчинства, вышмастер Джордж Суэйлклифф, узник далекого гильдейского дворца, чье имя превратилось в пароль обездоленных, был все равно что мертв. И потому они обратили свой взгляд на Анну Уинтерс, а может, никогда его не отводили. О чем они догадались? Как много знали? Несомненно, история с разрушением Капеллы защитников была весьма странной, и вряд ли Сэди ни с кем не поделилась своими догадками. Но вот она, Анна Уинтерс, – воскресла перед свадьбой подруги, совсем как в сказке. И как в былые времена, их медленно и неумолимо потянуло к ней. Мистрис Саммертон была права, подумал я, наблюдая, как люди стараются прикоснуться к Анне и на их лицах расцветают улыбки. Анна могла бы продолжать в том же духе, несмотря ни на какие происшествия. Пожалуй, этим блаженным рождественским утром единственной несообразной деталью общей картины была сама Анна Уинтерс. Она изменилась и не изменилась одновременно. Стала другой и осталась прежней. Та Анна, которую я видел сейчас – силуэт на фоне сияющего окна, – казалась более хрупкой и призрачной. В прошлом в подобной ситуации, оказавшись в центре внимания, она могла бы в полной мере воспользоваться шансом стать той, кем ее хотели видеть эти люди. Но сейчас я чуял ее сомнения.
Привлеченные рождественскими мелодиями, гости начали выходить из зала для завтраков, а слуги – собирать и расточительно сваливать в еще теплые кучи сироп и копченую сельдь, сливки и бекон, а ведь жители Кэрис-Ярда набросились бы на эту еду без промедлений, хоть она и представляла собой настоящее месиво.
– Эй, попрошу не трогать!
