Я шел пешком. Анна ехала верхом. Вторую ночь мы провели в темноте на краю поля. Огней не было, из звуков – лишь капание талой воды. Мне с большим трудом удалось расстегнуть замысловатые застежки на седле Звездного Всполоха, и я позволил ему пастись. Затем собрал ветки, расчистил место посуше на камнях и попытался разжечь костер с помощью огнива.
– Позволь мне.
Анна наклонилась ко мне, кутаясь в плащ. Сказала что-то, потом еще что-то. Дешевая коробочка, почти не эфирированная, продолжала бестолково тикать. Анна полчаса бормотала и дышала на эту штуковину, и когда в конце концов вспыхнуло пламя, в неровном свете ее лицо выглядело осунувшимся. Костер давал мало тепла, огонь метался на ветвях, как ненормальный, безошибочно сообщая всему миру о месте нашего привала. Я почти обрадовался, когда он погас.
Я прислонился к Анне, прикорнувшей под деревом. Мы оба промокли. Я чувствовал, как она дрожит, скрежеща зубами.
– По-твоему, это правда Новый век?
– Нам нужно попасть в Лондон.
Она хихикнула, потом закашлялась.
– А почему в Лондоне будет по-другому?
По веточке пробежала последняя искорка.
– Ты не могла бы приблизиться? – спросил я. – Ради тепла.
– Я близко.
Но она была далеко.
Ночь объяла нас, снег шелестел и таял, и откуда-то – звук был отчетливый, но далекий, как промчавшийся за горизонтом поезд, – совершенно точно донеслось биение гигантских крыльев.
«Чего ты на самом деле хочешь, Робби? Сэди была права, когда сказала, что не меня…»
«Но той ночью в Брейсбридже, Анна, когда ты позволила мне лежать, прижав руку к твоей щеке…»
«Я спала. Я даже не помню. И что теперь?»
«Хотел бы я знать».
Утром снова был туман. Но не такой плотный, и подтаявший лед на ветках снова замерз, превратившись в красивые драгоценные камни. Огромный вороной единорог осторожно пробирался по сверкающим тропам, его рог блестел. Анна все еще спала, закрыв лицо руками, и казалась такой спокойной…
«Чего же ты на самом деле хочешь, Робби?»
Отзвуки ее голоса еще долетали сквозь мои сны. Я не стал ее будить, и мир сверкал, а единорог стоял на страже, пока она спала.
Новое утро. Гнилая, дымная вонь усилилась.
Темза все еще была покрыта льдом. Измученные голодом и усталостью, мы забрались слишком далеко на восток, едва коснувшись южных окраин Лондона. Действительно ли дети бегали рядом с нами, распевая, что Анна была Белозлатой, что она вновь прибыла верхом на единороге, чтобы спасти город? Я не знал. Звездный Всполох страдал, и ремни подпруги – хотя я сомневался, что Анна смогла бы проехать так далеко без седла, – впились ему в плоть. Я помог ей спешиться. Мы стояли подле крутого спуска к реке. Лед выглядел довольно прочным, но имел водянистый отблеск. Он мог выдержать нас, но тяжелого единорога – вряд ли. Я расстегнул пряжки и прогнал Звездного Всполоха в туман.
Лондон, Лондон, град надежд моих, в начале Нового века сделался небывало опасным. Мы с Анной достигли дымящихся окраин Истерли и узрели такое, по сравнению с чем померкли все предыдущие картины. Воистину – насколько я сумел разобраться в случившемся, – великий поход на Норт-Сентрал в ночь Рождества увенчался успехом или, по крайней мере, не провалился. Да, гражданин, все гильдейские ворота распахнуты, и можно грабить дома грязных богатеев, ежели имеется такое желание… ну, те дома, которые не сгорели дотла. Дети дефилировали в цилиндрах и пальто на шелковой подкладке, а вокруг Кэрис-Ярда метался щебечущий сонм одичалых, выпущенных на волю фамильяров, что ужасно раздражало тех немногих граждан, которые все еще там обитали. Занавески из флока, изящные эмалевые табакерки и награбленные предметы обстановки, похожие на огромных морских чудищ в золотой чешуе, – что угодно можно было приобрести за гроши, только вот деньги были никому не нужны, в отличие от еды и воды, которой не хватало, поскольку насосные станции не работали, и сквозь решетки стоков уже сочилось подмерзшее содержимое канализации.
