– Итак, – проговорил я, чувствуя, как вещь садится по фигуре, делаясь легкой и как будто сливаясь со мной. – Что ты собираешься делать дальше?
Сол еще раз крутанулся в кресле.
– Для начала нужно навести порядок в этом городе, а еще – наладить связь с прочей Англией. Пока что мы довольствуемся слухами. Но Престон – определенно гражданская республика. Как и Бристоль, и большая часть запада. Ходят слухи о битве с какими-то рецидивистами на южном берегу, как раз рядом с теми местами, где вы побывали, и мы все еще не уверены насчет чертовых французов, хотя молва твердит, что беспорядки и перевороты произошли почти по всей Европе. Так или иначе, прямо сейчас у нас ничего не работает. Нужно запустить поезда, трамваи. Даже телеграфы… – Он взмахнул рукой. – Наверху, на последнем этаже, торчит гигантское черное кормило. В отличие от остальных, оно, кажется, все еще действует. Попросил одного из моих парней попробовать – он утверждал, что разбирается в таких вещах, а теперь может только лепетать. В общем, полагаю, нужно захватить несколько настоящих телеграфистов и притащить сюда, чтобы они разъяснили нам основные заклинания. Но кругом сплошной дефицит. Сигар и тех днем с огнем не сыщешь. И эфир… я-то думал, его в хранилищах более чем достаточно. Однако я ошибался.
– В этом весь смысл, Сол, нашего с Анной поступка.
– Серьезно? А я думал, дело в деньгах. Кстати, этот твой городок на севере, куда вы ездили… как бишь его, Брысьбридж?.. я слыхал, там прекратила работу фабрика.
– Она и не работала. Уже много лет.
– Ну, вот тебе и весь старый режим. Ложь и иллюзии. Теперь все будет по-другому.
За открытыми балконными дверями тускло светились в клубящемся тумане обвисшие телеграфные провода. Остаток Лондона как будто исчез, и мир сжался до того, что мы могли видеть, обонять и слышать.
– Вы останетесь, верно? – спросил Сол. – Раз уж пришли. Ты и Анна. Мне бы не помешали несколько заслуживающих доверия граждан, чтобы компенсировать тот бесполезный сброд, который есть в нашем распоряжении прямо сейчас.
Он закончил вертеться в кресле и уставился на Анну. Она не шевельнулась, не издала ни звука и при этом как будто отдалилась. Взгляд Сола сделался озадаченным. Он набрал воздуха, собираясь задать вопрос.
– Где Блиссенхок? – спросил я.
– Хм, он в Норт-Сентрале. Пытается подобрать правильные заклинания, чтобы запустить печатные станки для «Гилд Таймс». Ну, конечно, теперь мы эту газету так не называем. Кстати, ты же говорил, что вы проехали через Кент? – Он изучил мокрое пресс-папье. – Случайно не повстречал Мод?
– Прости, Сол. Кент больше Лондона. Это целое графство.
– Да я просто спросил. Так или иначе… – Он осторожно опустил пресс-папье обратно на полированный камнекедр. – Столько дел! Через два дня Новый год, и вы удивитесь, узнав, сколько граждан спорят, следует ли официально начать Век с него. Но тогда получается, что мы все еще пребываем в Былом веке? Кое-кто твердит, что отсчет подобает начать с Дня бабочек. Как по мне, это простая формальность.
– Несомненно.
– И все же, если вдуматься, странно получилось. Те зацикленные на датах люди, которые все твердили – Века, Века! Они-то и оказались, в общем-то, правы. Сотня лет плюс-минус день, как будто нами руководила некая высшая сила. Я бы назвал ее судьбой, если бы верил в подобные вещи.
– Но ты не веришь…
– С какой стати? Я человек Нового века, Робби, когда бы он официально ни начался и как бы ни назывался. Однако нас окружают суеверия. Самые разные. Болтают про дракона – не уродца с ярмарки, а огромную тварь, хоть верхом катайся. Дескать, кружится над Халлам-тауэр. – Он усмехнулся. – А еще Конец Света. Многие граждане планируют отправиться туда сегодня вечером. В конце концов, именно там и начался Былой век…
Взгляните-ка на меня и на гражданку Анну: вот мы кубарем скатываемся с Доклендской телеграфной станции и спешим сперва на запад, потом на юг в тусклом свете того последнего вечера, когда солнце впервые за много дней показалось на небосводе – и было оно меньше, бледнее и холоднее луны. На набережной царит праздничная атмосфера. Обгорелые остовы паромов лежат, накренившись, в ледяной каше. Дымоходы напоминают стоячие камни-сарсены, мачты – рухнувшие церковные шпили. Руины недавнего прошлого восстают из замершей реки. Блестит красивый латунный каркас кровати, цветные покрывала распростерлись прелестными крыльями. Повсюду снуют крошечные, замысловатые тени. Дети играют в футбол и катаются на санях, но основной людской поток, следуя по покрытому лужами, коварному льду, направляется к Краю Света. Люди тащат подносы для спуска с белых холмов и корзины для пикников, хотя последние кажутся подозрительно легкими. Вероятно – впрочем, наверняка – это те же семьи, которые я видел весной на ныне утонувшем пароме.
