Это была странная, невыносимая жизнь. Пока гильдейцы изучали ее через смотровые отверстия, она ощущала их воспоминания и мысли, а также слышала колокольный звон и суету города со шпилями в долине за лесом. Иногда слышала поезда, несущиеся на север, и крики извозчиков, и грохот повозок, хотя почти не понимала, что все это значит – не считая того, что это была реальная жизнь, которой ее по какой-то диковинной причине лишили. Некоторое время, даже после того, как узница научилась говорить, тюремщики хранили молчание в надежде, что она все еще может произнести какое-нибудь новое для них заклинание. Но если мистрис Саммертон озвучивала невысказанные мысли людей, ее избивали. Если она двигала что-то, не прикасаясь, ее пальцы обжигали о стекло лампы. А еще ее постоянно ощупывали и подвергали процедурам. Один мужчина все время мурлыкал что-то себе под нос, когда пускал ей кровь с помощью пиявок. Были и те, которые вручали ей карточки в конвертах, просили прочитать содержимое; привязывали ремнями к стулу перед накрытыми стеклянными колпаками перьями и гирями, веля их двигать, пока сами обсуждали, можно ли усилить дар, лишив ее зрения. Подвергаясь жестокому обращению за аналогичные спонтанные действия, она понятия не имела, чего на самом деле хотят эти люди.
Мистрис Саммертон некоторое время шла молча, как будто на этом ее история закончилась. Затхлое эхо ужасной тюрьмы в Оксфорде затихло. Деревья перестали стучать в зарешеченные окна, и в воздухе снова запахло сажей, грязью, уборными и капустными кочерыжками. В какой-то момент мы повернули обратно вдоль берега. За мостом нас снова ждал Брейсбридж, серый в сгущающихся сумерках.
– Вам удалось сбежать? – спросил я.
Она остановилась, повернулась ко мне и распахнула пальто. Начала расстегивать пуговицы и развязывать веревочки на своем рабочем халате. Это был странный поворот, и я попятился, холодея от страха. Забыл, с кем связался? Сам пошел на темный берег быстрой реки, вслед за существом, которое… Потом я увидел. На бугристой, натянутой коже ее худой груди сияла татуировка. Крест и буква «П» светились в сумерках.
– Никуда я не сбежала, – проговорила она и опять застегнулась. – Англия такая, какая есть, Роберт, и гильдии контролируют меня точно так же, как твоего отца и твою бедняжку мать. Ах, нынче я свободна от ежедневных трудов, на которые потратила, скажем так, целую жизнь. Гильдия собирателей не всех держит в тюрьмах вроде Норталлертона. На самом деле, меня забыли в Редхаусе, и вряд ли какой-нибудь старый дурак вроде Татлоу про него вспомнит.
И все-таки у меня было множество вопросов. Я вообразил, как она сегодня вернется в Редхаус. Даже после всего, что я слышал и видел, место, которое мне привиделось тем унылым зимним днем, было наполнено радостью и солнечным светом. И еще там была Аннализа. Я увидел ее в том же платье, но чище и белее…
– Увы, Роберт, Аннализе пришлось покинуть Редхаус. Она больше не со мной. Она… ну, ей пришлось начать жить своей жизнью. Для нее все не могло так продолжаться, она не должна была скрываться в глуши со старухой вроде меня. Я лишь надеюсь, что обеспечила ей ту жизнь, которую она желала. Конечно, я скучаю по ней, и вы двое явно поладили. Ей пришлось нелегко. Она тебе рассказывала что-нибудь о том, с чего началась ее жизнь? Не произошло ли что-то еще? Что ты узнал?
Внезапно мы остановились. Очки мистрис Саммертон наполнились черными водами реки. Она вытянула шею вперед. Ее тело как будто удлинилось. Оно начало усыхать, меняться, вытягиваться. Я невольно вспомнил, как выглядела смерть грандмастера Харрата, как полыхал и рушился его дом после взрыва.
– Если уж говорить о том, что было…
– Нет, молчи! – Она обрела прежний облик и оттолкнула меня, почти в физическом смысле. – Пришло время забыть и двигаться дальше. Хватит с нас обоих ужасов и разочарований.
Ее угольно-черная рука коснулась моего плеча, и все видения и вопросы как будто улетучились из моей головы. Мистрис Саммертон права. Аннализа покинула Редхаус. Моя мать мертва, и грандмастер Харрат тоже. Я все еще чувствовал, что эти события каким-то образом связаны, но тайны казались не более чем тенями из прошлого, а тогда я еще верил, что будущее существует отдельно от него; будущее можно менять, придавая ему нужные очертания. Мы преодолели остаток пути до Брейсбриджа. Лодочники на пирсах по ту сторону воды ненадолго прекратили сматывать веревки и читать ветровые заклинания, следя за нами; парнишка и миниатюрная элегантная дама в длинном пальто. Я подумал, что они могли принять ее за мою мать.
– Когда-нибудь я расскажу тебе больше, – пообещала она, пока мы поднимались по вымощенным кирпичом ступеням рядом с опустевшим рынком. – Но мне тоже скоро придется покинуть Редхаус и Брейсбридж. И ты должен жить своей собственной жизнью. Если ты так и поступишь, возможно, наши пути пересекутся…
