Легко, как призрак, я поднялся из кресла и прошел над пламенем спиртовки, а потом – сквозь стену. Все окна в простирающихся по ту сторону, устланных коврами коридорах дома грез были открыты. С Темзы дул свежий ветерок, усмиряя полуденную жару. Густые папоротники покачивались в горшках, будто водоросли. Воздух с мягкой настойчивостью подталкивал меня в спину, пока я плыл сквозь всё новые стены, оклеенные флоковыми обоями. Здание и впрямь оказалось необычным и замысловатым. Я увидел Сола – он сидел на кухне под ловушками для мух, окруженный другими дамами из дома грез, помнившими его малышом, милым развлечением, которое можно было целовать и щекотать, пока оно не выросло в достаточной степени и у него не начал ломаться голос; тогда-то его и выгнали на улицу, чтобы не тревожить клиентов.
Я поплыл дальше, невесомый, словно пух чертополоха, и покинул дом через окно. Зелено-золотистый Лондон купался в теплых лучах раннего летнего полудня. Я смеялся и кружил в восходящих потоках воздуха над машинным домом с его пыхтящими двигателями, я наблюдал за насекомоподобным транспортом и людьми размером с булавочные головки. Чем ближе к Норт-Сентралу, тем монументальнее становились крыши, перемежаясь шпилями и куполами, прохладными впадинами внутренних дворов, и вспыхивала тьмой Халлам-тауэр. Здесь ландшафт был на удивление зеленым, с блистающими как драгоценные камни прудами и хитроумными садами на крышах, и все это располагалось вокруг огромного изумруда неправильной формы – Большого Вестминстерского парка. Я бы с радостью нырнул вниз, чтобы покачаться в кильватерной струе какой-нибудь полосатой коляски или пестрого зонтика, потанцевать с воздушными змеями, парившими над лужайкой, но струящийся воздух Лондона нес меня вверх, пока небо не потемнело и я не начал кувыркаться, потеряв ориентиры. Ветер наверху был холоднее, и по его запаху и настойчивости я понимал, что лечу на север. Подо мной мелькали английские пейзажи, я пытался освободиться, но сила эфира раскинула темные крылья и помчала меня вперед.
ШШШ… БУМ! ШШШ… БУМ!
И вот он, Брейсбридж – опять свернулся калачиком в ленивом тепле летнего полусменника. Я увидел, что зольные отвалы только начали свое наступление на Кони-Маунд и старые склады за огородами еще стоят. Снова провалился в прошлое. ШШШ… БУМ! Займища. Сверкающая коричневая река. Серо-зеленые склоны Рейнхарроу, исчерканные руинами и овечьими тропами. Серая полоса Хай-стрит. Черепично-кирпичное пятно Кони-Маунда. И в самом центре – все, что я видел в этом ярком свете, было четким, словно карта или чертеж, воплощение чьей-то промышленной мечты, – «Модингли и Клотсон». Крыши и открытые склады. Распростертые руки подъездных путей и депо. Черный свет пробуждающих бассейнов. Вот Восточный ярус, где работал мой отец, а вон то здание покрупнее, с гордо вознесенными дымовыми трубами, могло быть только Машинным ярусом, под которым далеко внизу, в развороченной земле на Центральном ярусе, все еще сверкали и стучали поршни, даже в полусменник после полудня, когда на отдаленных футбольных полях кричали и бегали, а вдоль речной тропы расстелили пледы для пикника. ШШШ… БУМ! ШШШ… БУМ! Затем что-то каким-то образом изменилось. От всеобщего изумления наступила тишина. Силуэты футболистов замерли. Река как будто перестала течь. Даже солнечный свет застыл. Что-то зарокотало, а потом произошла серия приглушенных мощных взрывов, становившихся все громче раскат за раскатом – как будто накрывшую город гробовую тишину нарушил барабанный бой. Внезапно крыша Центрального яруса взлетела на воздух, ее снесло струей пара высокого давления, излучавшего дивосвет. Взметнулись фонтаны пламени, почерневшего из-за натиска пара и эфира. Повсюду воцарились хаос и дым. Балки летели во все стороны. Клубились облака пыли. Тьма затрепетала, небо содрогнулось, и я, кувыркаясь, полетел в никуда, словно упавший лист во власти разбушевавшегося ветра.
– Да уж, ты странный.
Дом грез по частям медленно собирался вокруг меня, и в какой-то момент я ощутил кресло под собой, почувствовал першение в горле. Солнце по-прежнему светило, голуби все еще ворковали, я был в Лондоне, и Маман в ярком халате металась вокруг меня, как упавший воздушный змей. Щипало в глазах. Я чувствовал тошноту и головокружение.
– Кажется, я еще ни разу не путешествовала с клиентом так далеко. – Чистя инструменты, она продула трубку – и та тихонько загудела, как рог. – И от этого не было так мало толку. Ага, все идет своим чередом… – Отработанным движением она схватила жестяное ведро как раз в тот момент, когда я наклонился вперед, и мой желудок скрутило. – Возможно, дело в деньгах, – продолжила она, поглаживая меня по голове, пока я сотрясался от рвоты. – Возможно, тебе следовало бы заплатить… впрочем, это тебе не по карману. Выходит, что бы ни болтал Сол, когда что-то достается бесплатно, оно уже не радует, мм?
