Но Дорин прижалась ко мне, словно заглушая дальнейшие вопросы.
– А-а может, перейдем к тому, что тебе понра-авится? – проворковала она.
Запахло дешевым бархатом, джином, потом, нафталином, и моя безвольная рука коснулась чего-то мягкого. В переулке было слишком темно, я ничего толком не видел, но уже начинал понимать, что к чему.
– Тебе на-ада, я зна-аю, на-ада.
Мою руку направили вниз, к той части женской анатомии, которую мне доводилось изучать только на классических скульптурах, и я едва ли ожидал, что она окажется волосатой и влажной. Не успел я оправиться от удивления, когда Дорин взялась за пряжку моих брюк, а потом ее пальцы проникли внутрь и нащупали эрекцию, которой, конечно, не случилось бы, если бы мне хватило времени все осмыслить. С прочими тонкостями было покончено быстро, поскольку Дорин с удивительным мастерством приоткрыла нужные места в своем наряде. Полная лондонская луна висела у нее над плечом, окаймляя розовым и золотым черепичные крыши домов, которые тянулись через Истерли к Ашингтону, сомкнув ряды, спина к спине. Вообразив, что именно так люди поступают в подобных случаях, я попытался ее поцеловать, но получил оплеуху. На этом мы закончили.
– С тя девять пенсов, та-акая та-акса.
О чем бы она ни говорила, я всегда улавливал намеки на деньги. Повисшая над дымоходами луна теперь казалась удовлетворенной, и действие алкоголя проходило. Я знал о проститутках – в Истерли было невозможно с ними не столкнуться, – но до того момента не понимал связи между ними и тем, чем мы занимались с Дорин. Приняв мое недоумение за попытку поторговаться, Дорин затеяла односторонний спор, в ходе которого выкрикивала в мой адрес вещи, понятные если не в деталях, то по сути. Целых девять пенсов – больше, чем у меня осталось после бара, и я с радостью вывернул карманы и стерпел на удивление сильный удар в плечо – последний выпад Дорин, – лишь бы избавиться от нее.
Я побрел обратно к Кэрис-Ярду, поднялся по ступенькам и приставным лестницам. В нашей комнате под крышей Сола в его привычном уголке не было. Я постоял немного под аркой, чувствуя себя куда более одиноким, чем за все время после прибытия сюда. Передо мной был он. Лондон. Халлам-тауэр высилась, как обычно, сверкая из-под туманной вуали. Гильдмастера и гильдмистрис спали в своих домах. Бедняки – в лачугах. Тайдсмит. Сортировочная Степни. Доклендская телеграфная станция. Подъемные краны. Дымоходы. Далекие белоснежные холмы Края Света. Бормочущие телеграфные линии. Даже вельграндмастера в своих дворцах. Шпили церквей и бесчисленные, нескончаемые фабрики.
Однажды летним утром, когда мы бродили по тихим рынкам в Хаундсфлите, Сол выглядел непривычно подавленным. Я чуть успокоился, когда мы возвратились к грохочущим трамвайным путям на Докси-стрит, где грузные гильдейцы, одетые несообразно жаре в костюмы, шляпы и галстуки, топали мимо, не замечая нас. Затем мой друг без объяснений свернул на более тихую улочку. В дальнем конце тупика, за плешивой изгородью из неухоженной бирючины, стоял дом с остроконечными фронтонами. Свернув в переулок рядом с мусорными баками, он открыл заднюю калитку и, нырнув в лабиринт нижних юбок, развешанных на веревках для стирки, добрался до коричневой кухни. Женщина, одетая лишь в жилетку и шаровары, готовила чрезвычайно поздний завтрак.
– Мы еще не открыты… – тут незнакомка осеклась, увидев Сола, взвизгнула и подбежала обниматься. – Сол Даксбери! Где ты шлялся?! – Она с восхищением изучила моего друга. – Ты стал таким взрослым! Чем ты занимаешься?
Я стоял и смотрел, как Сол и эта женщина похлопывали друг друга по плечам и восхищались друг другом. Даже в таком растрепанном виде она была очень хорошенькой, с черными кудрями и нежной белой кожей. Я прикинул возраст и решил, что она никак не могла быть его матерью.
– Полагаю, ты пришел повидаться с Маман, – наконец сказала черноволосая, пока мой разум перебирал все возможные варианты. Кем же она была – актрисой, проституткой, танцовщицей? – Ищи ее наверху. Как всегда.
Лестница, лестничная площадка. Воздух наполнился запахом старых, грязных ковров и затхлой туалетной воды, и через эту смесь просачивался резкий, лекарственный душок чего-то горелого. Сол легонько постучал в дверь в дальнем углу верхнего этажа.
– Я же тебе сказала… – начал кто-то дрожащим голосом.
– Это я, Маман… – Он осторожно шагнул внутрь. – Сол.
– Мой дорогой! – Крупная женщина в ярком халате взмыла с кушетки у окна в захламленной комнате, чтобы обнять гостя, захлебываясь смехом. Они вдвоем какое-то время извивались и дергались, как бойцы в клинче, а я наблюдал с порога. Затем женское лицо, круглое, как луна, и почти такое же рябое, обратилось ко мне поверх плеча Сола.
– А это кто?
– Это мой друг Робби, Маман.
– Как вы познакомились? – Маман отпустила Сола и порылась на приставном столике в поисках сигареты, которую закурила и рухнула обратно на свой залитый солнцем диванчик. – И где ты сейчас живешь?
– Робби родом из какого-то Брейсбриджа, Маман. Мы оба живем в Кэрис-Ярде.
