– Видишь ли, Робби, этот дом совсем не то, о чем ты мог подумать. Мы не похожи на уличных проституток или шлюх в борделях, рассадниках люэса… – Она улыбнулась. – Впрочем, ты и про них мало что знаешь, м-м? Так или иначе, вот мой совет: забудь про любовь. То, что мы здесь продаем, гораздо ценнее. Это дом грез, и мы продаем грезы. А грезы приходят из Брейсбриджа, в точности как ты… ну, по крайней мере, кое-какие из них. Разве это не милое совпадение? – Она опять наполнила свой наперсток и сделала глоток. – Я всерьез разочарована тем, что Сол не вспомнил название местечка, проведя столько лет здесь, под воздействием его чар. С другой стороны, он так старается все забыть, м-м? Пренебрегает своей Маман, несет эту чушь о том, что все люди равны, его приходится ждать целую вечность. – Она надула губы. – Не то чтобы Маман не нравились подарки… – Она поковыряла пальцем где-то возле затылка. Раздался щелчок, и кружевное ожерелье упало на пол. – Уверена, такие носят все уличные девки и торговки рыбой. Увы, оно не соответствует моде Нынешнего века… – Она фыркнула. – Но ты по-прежнему не понимаешь, чем мы тут занимаемся, м-м? Хочешь узнать?
Маман, нежно массируя мои плечи, подтолкнула меня к креслу в углу. Оно было с подголовником, завалено подушками и хранило запах чужих тел. Я в растерянности откинулся на спинку, наблюдая за Маман, которая принялась за дело. Чиркнула спичкой, зажгла маленькую спиртовку. Повеяло чем-то аптечным, когда она начала откупоривать банки и доставать содержимое изящными длинными ложками. Скоро в небольшой реторте забулькал черновато-коричневый сироп. Воздух наполнился восковыми, смолистыми парами; тот самый запах чего-то горелого, резкий и сладкий.
– У тебя нет ни душевных, ни телесных недугов, мой дорогой? – спросила Маман, порхая по комнате. – Сердечко сильное… ну а как же иначе. – Блеснула длинная игла, похожая на шляпную булавку, и Маман помешала ее кончиком в булькающей реторте, а затем поиграла образовавшейся блестящей капелькой над синим спиртовым пламенем, пока та не потемнела. – Несколько сладких зернышек из согретых солнцем тропиков. Что может быть естественнее? Эфир ведь тоже исходит из земли. Он поднимается, растет и цветет. Но мне и не нужно объяснять, мм? Ты-то в курсе, Робби. Однажды расскажешь мне, как все устроено в Брейсбридже. У вас там столько эфира – вы, наверное, летаете, словно призраки-подменыши?
Голуби ворковали за окном.
– На самом деле все просто. У всех нас есть мечты, мм? – Маман достала трубку – длинную, с толстым чубуком, но маленькой чашей. Затем изобразила знак и что-то прошелестела, разыскала в шкафчике коробочку с инкрустацией. Меня как будто потянуло куда-то, давно забытая Отметина на запястье полыхнула болью. Еще до того, как Маман открыла коробочку и наружу хлынула дивотьма, я понял, что там содержится эфир.
– Итак, Робби, ты должен мне сказать, чего желаешь… – Маман покрутила кончиком шляпной булавки в эфире, а потом опустила темную блестящую бусину в крошечную чашу трубки. Шелковая ткань затрепетала, когда она раскурила эту штуковину. Бусина – крошечная черно-белая звездочка – начала пузыриться и вспыхнула. Маман выпустила струю белого дыма с примесью тьмы.
– О, ты бы удивился – хотя я, разумеется, ничему не удивляюсь – просьбам, которые звучат здесь, в доме грез. Вы, мужчины, никогда не стремитесь к очевидным вещам, которые воображает себе каждая молодая женщина, ищущая мужа или клиента. Эти предположения никогда не оказываются правдой – ну, быть может, лишь частью таковой. Но если ты влюблен в какую-нибудь девушку, настоящую или выдуманную, – я могу тебе ее предоставить во всех смыслах, какие ты осмелишься придумать. Или тебе нужны деньги? Комфорт, который дарят красивые вещи? Что-то другое… – Мелькнули тени, когда Маман вновь выпустила дым. – А может, тебя заводит страх? Толика боли в придачу к наслаждению? Я понимаю и такую нужду. Чуть-чуть дерьма, чтобы банкет был слаще, чуть-чуть мочи, добавленной в вино?..
Она снова затянулась.
– Открой рот.
Во взгляде Маман промелькнула невиданная прежде нежность, когда она наклонилась, чтобы прижаться своими губами к моим. У нее был вкус вина, сигарет, маслянистой плоти и сладко-горького дыма, который хлынул в меня. Я ощутил прилив благоденствия, сияние, которое продолжало разрастаться, пока не сделалось настолько сильным, что различие между физической и ментальной радостью исчезло, а вместе с ним и все мое обычное самоощущение, хотя я продолжал осознавать комнату, искрящуюся пыль на ковре и медлительные клубы эфирного дыма, уплывающие через окно мимо опьяненных летом голубей. Гуррр-гуррр. Гуррр-гуррр. И Маман все еще была со мной, разделяя изысканное нисхождение этих невиданных ощущений. Внезапно все сделалось до смешного хрупким. И… чего же я хотел? Чего желал?
