– Я думаю, твоей маме нравилось мое общество. Мне-то определенно нравилось ее общество. Но потом она выросла, как и все дети, и ей пришлось искать работу в том городе, в Брейсбридже. Она вышла замуж. Я не опечалилась – ну, может, совсем чуть-чуть. Я давно привыкла к тому, что моя жизнь и жизни других людей расходятся…
– У нее была подруга, не так ли? По имени Кейт.
Блеск неприкрытых глаз мистрис Саммертон стал острее.
– Она тебе об этом рассказала?
Я пожал плечами и сглотнул. Всколыхнулись видения, давным-давно изгнанные в дальний угол памяти.
– Я сам узнал.
– Прошлое лучше не ворошить, – пробормотала она. Медленно встала, скользя руками по стволу рядом. – На той фабрике произошел несчастный случай, – продолжила мистрис Саммертон, когда мы двинулись дальше среди деревьев. – Что-то связанное с эфирными поршнями. Однажды в полусменник они перестали работать. Произошел взрыв, и несколько человек погибло. Твоя мать в то время находилась там, прямо в недрах фабрики. Кейт тоже.
Она сухо прищелкнула языком.
– Ходили разговоры о каком-то несанкционированном эксперименте. Конечно, никто не захотел брать вину на себя. По крайней мере, из числа по-настоящему ответственных лиц. Когда случается что-то плохое, они всегда поступают именно так… Мы всегда думали, что твоя мать отделалась тем маленьким шрамом, а вот Кейт, она заболела, ее муж погиб при том же взрыве, а еще она была беременна. Полагаю, она многого боялась, и больше всего страшилась за дитя, которое носила под сердцем. Итак, твоя мать вспомнила обо мне – она вспомнила про Редхаус…
Я пыталась исцелить Кейт – я сделала все, что могла. Клянусь. Люди считают, что мой народ способен излечивать болезни, творить чудеса, да? Но я потерпела неудачу, как и с твоей матерью. К тому же Кейт стояла прямо рядом с поршнями, когда они взорвались. К моменту, когда я ее увидела, ее кости уже начали превращаться в машинный лед, вены сияли. И все-таки мне известно о травах то, чего не знает большинство так называемых аптекарей. Я сумела даровать ей толику утешения… Увы, Кейт зачахла и умерла. Но она, по крайней мере, дожила до возможности увидеть ребенка, которого выносила, и понять, насколько ее дочь красива.
– Это была Аннализа?
Госпожа Саммертон некоторое время молчала.
– Я уже стара. Но во многих отношениях жила вполне достойно. Никогда не голодала. В результате бессмысленной смерти и ужасного стечения обстоятельств у меня появилась Аннализа. Полагаю, я всегда была такой же, как ты, Роберт. Хотя и не знала этого, искала цель в жизни. А что может быть лучше, чем дать юному существу тот шанс, которого у меня никогда не было?
– Вы знали, какая Аннализа на самом деле?
– Каким бы ни было заклинание, которому подверглась Кейт, в нем наверняка таилась колоссальная мощь. Аннализа обязана была быть подменышем, но казалась совершенной – и ты сам понимаешь, как гильдии должны были дорожить подобной добычей! Так что и речи не было о том, чтобы отдать ее обратно в Брейсбридж. Растить Аннализу – это был долгий и трудный процесс, по ходу которого мне пришлось многому научиться, но, по крайней мере, у меня были кое-какие сбережения, мои небольшие инвестиции, которые, как я обнаружила, поразительным образом умножились за то время, пока я их игнорировала.
Таким образом, я сумела сделать Редхаус комфортным и безопасным, купить все необходимое и заботиться об Аннализе в течение долгих зим, коротких весен и дождливых осеней того северного края. Это странно, но я узнала о жизни обычных людей больше, чем за все предыдущие годы. И я постоянно училась у Аннализы. Сначала боялась Гильдии следователей и, конечно, Гильдии собирателей. Все то первое лето и зиму, и даже когда я еще ухаживала за Кейт, я представляла себе темные и одинокие фигуры и пряталась от теней, но для меня, даже после трагедии с рождением Аннализы, и того дня, когда твоя мать нас с нею покинула, чтобы продолжить жить своей жизнью, те времена были счастливыми. Аннализа была словно неумолкающая песня. Ее волосы менялись в зависимости от времени года. Зимой они были огненно-золотыми, а весной бледнели до оттенка солнечного света. В середине лета становились пшеничным полем. Она называла меня Мисси. И я любила ее, Роберт, мне нравились веснушки на ее носу и то, как ее кожа шелушилась летом. Иногда по вечерам, когда она спала, а я бродила по той замерзшей деревне и наблюдала за тенями, которые освещенные звездами деревья отбрасывали на лужайки, я с трудом могла поверить, что не сплю.
И постепенно, понемногу я сумела познакомить ее с миром людей. Мы развлекались кое-где в сумерках, когда расходилась толпа, в качестве последних клиенток лодочников на озерах, поздних пешеходов на тропинках вдоль реки, припозднившихся покупателей на рынках. Аннализа всегда понимала необходимость быть осторожной. Она чувствовала свою силу. Она знала, что не принадлежит этому миру, как любой обычный ребенок…
