По мере того как дорога шла то в гору, то с горы и как будто в нашем разговоре не было никакой паузы с тех пор, как мы шли вдоль реки в Брейсбридже, мистрис Саммертон продолжила рассказывать мне, как ее использовали после того, как она наконец покинула тюрьму в Оксфорде. Собиратели действовали не менее скрытно, чем любая другая гильдия, но, наряду с такими грандиозными сооружениями, как Норталлертон и Сент-Блейтс, по всей Англии были разбросаны промежуточные пункты, где так называемых «малозначимых персон» вроде нее можно было накормить, разместить и приставить к какому-нибудь делу. В течение многих лет она оставалась не более чем пленницей множества тролльщиков, которые возили ее из города в город и с фабрики на фабрику в тех самых зеленых фургонах, предъявляли непонятные чертежи или попросили устранить неисправность в какой-нибудь непокорной и опасной машине.
– Вы были одиноки? Вы никогда не говорили о других…
– Разве мы не всегда одиноки? – Она горько усмехнулась. – Что ты хочешь от меня услышать? Что мы, подменыши, – некая великая тайная армия, что Белозлата все еще живет где-то в лесной чаще и что мы все восстанем, как эти твои так называемые граждане, и положим конец Нынешнему веку?
Я ничего не сказал. Она выразилась проще и лучше, чем я мог бы осмелиться. И все же в ее голосе слышался неподдельный гнев; те самые неоправдавшиеся надежды, которые она, возможно, лелеяла все свое детство.
– Гильдии всегда верили, что существует какой-то жизненно важный секрет, какое-то заклинание, которое мой вид скрывает от них, – непревзойденная песня или фраза, скрытый язык, позволяющий изменить мир. Когда-то они пытались записывать крики несчастных, которых пытали и сжигали. Но теперь всю магию извлекли из-под земли и распихали по фабрикам…
Мы въехали в лесистую долину. Дорога зазеленела. Массивные ветви склонившихся над нами древних дубов походили на застывшие конечности танцующих гигантов, и сперва мы ехали по густой траве, а потом – как будто внутри самой настоящей пещеры. Мистрис Саммертон заглушила мотор, и когда он перестал тарахтеть, наступила тишина, даже птицы не пели. Мы неторопливо продолжили путь среди грандиозных сугробов из опавших листьев.
Лес был старый, не знавший топора. Я озирался, изучая проступающие на коре лица с моховыми бородами, и мне казалось, что в тенях впереди нас скрываются отнюдь не только новые заросли.
Пока мы шли дальше, а лес оставался обыкновенным лесом, мистрис Саммертон поведала мне, как высокопоставленный член Гильдии телеграфистов сжалился над ней и убедил Гильдию собирателей передать ее под его опеку. Работая в садах его поместья в Девоншире, она наконец открыла для себя единственную область знаний, в которой действительно преуспела, а именно – под ее руками все росло. Конечно, садоводы ее возненавидели, но она стала в некотором роде почетным призом, удачным вложением средств. К середине Нынешнего века, благодаря заботливому отношению богатых гильдейцев, она даже скопила небольшой капитал, хотя не придавала ему особого значения.
Мы добрались до лесной низины, где деревья росли купами. Госпожа Саммертон опустилась в углубление, образованное их корнями. Сухая земля была мягкой, как подушка. Облака сгущались. Воздух пульсировал.
– Мне доверяли настолько, насколько вообще доверяют существам моего вида. Люди говорили о том, насколько я «простая» и «надежная» – такими словами можно описать верного пса. И я была достаточно счастлива, ухаживая за своими растениями, живя скромной и по большей части анонимной жизнью. Когда мне сказали, что снова придется переезжать, и на этот раз обратно в промышленный мир, я чуть не сбежала. Но теперь я рада, что этого не сделала, потому что меня отправили в Редхаус. Да… Редхаус, который тогда все еще был деревней, хотя и больше не процветал, и оставшимся там членам гильдии пришла в голову безнадежная идея, что я могла бы помочь им извлечь больше эфира из иссякающего источника. Конечно, я не смогла. Там уже все сверкало, увядая. Но местечко было достаточно красивым, и я была там счастлива, даже когда ушли последние гильдейцы, водяное колесо отказало, а я осталась. На этот раз собиратели не вернулись за мной. Казалось, наконец-то я свободна. И это была мирная жизнь – затеряться, быть всеми забытой. Я давно привыкла быть наедине с собой, и уже чувствовала, что старею. Я решила, что в этом краю и проживу остаток своей жизни. Толика силы, которая еще оставалась в почве, помогала мне скрываться, но кое-кто сумел меня разыскать. Включая твою мать.
Влажный ветер тревожил отражения деревьев. Облака клубились. Моя мать, еще девочкой живя на ферме, бродила по Браунхиту и его потаенным долинам. Наткнулась на Редхаус, сверкающий, словно драгоценный камень на бархате, и госпожу Саммертон. Сколько ночей она сидела рядом со мной в комнатушке на чердаке, сколько историй рассказала – а эту все-таки скрыла…
«Ты не должен винить себя за ее молчание, Роберт. Или ее. Мы не проживаем всю свою жизнь при дневном свете. Есть вещи, о которых невозможно никому рассказать».
