– Итак. Что значит быть радикалом? Ты бы хотел, чтобы я уволила вон того младмастера Джонсона, который собирает опавшие лепестки в оранжерее, только потому что он уже стар и от его труда мало пользы?
– Настоящее производство означает создание вещей, нужных людям, Сэди.
– А разве все это не нужно?
Проблема была нешуточная: что же делать с такими гильдейцами, как тысячи, обслуживающие Уолкот-хаус; впрочем, я ни разу не слышал, чтобы подобные вещи обсуждали на собраниях Народного альянса. Их, безусловно, придется переобучать, перевоспитывать. А это место – избавить от содержимого, опустошить; просторные залы и множество спален позволили бы разместить здесь полезную гражданскую академию. Все украшения и картины можно отправить в музей. Но было бы жестоко сказать об этом Сэди, к тому же я догадывался, что она знает гораздо больше, чем можно предположить по хитроумно-наивным вопросам. Грандмистрис Сэди Пассингтон могла быть кем угодно, но совершенно точно не дурочкой.
– У вас, революционеров, наверняка множество секретных знаков и кодов, как у гильдий?
– Мы совсем не похожи на гильдии, Сэди. В этом весь смысл.
Мы стояли в роскошном коридоре без окон. Это был тупик, и стены желтовато-зеленого цвета выглядели почти нарочито обыденными.
– Но мы могли бы обменяться секретами, мастер Роберт. Что ты об этом думаешь?
Я открыл рот, чтобы заверить ее, что истинное знание бесценно, затем снова закрыл его, когда Сэди начала расстегивать жемчужины, скреплявшие низкий вырез платья. К моему разочарованию она остановилась, продемонстрировав лишь верхнюю часть пышного бюста. Она вытащила остальную часть ожерелья, которым я восхищался ранее. Нанизанные на нить драгоценные камни сверкали, точно крупные слезы, и у каждой в сердце притаилась тьма.
– Папа дарил мне по одной на каждый прожитый год. Я бы хотела, чтобы их было меньше. И будет еще одна – о, слишком скоро…
– Что это?
– Слышал про шептеммы? Прикосновение к ним немного похоже на прикосновение к кормилу, только они куда транспортабельнее и полезнее. Сам видел, что я сделала с дверью. Это довольно просто, всего-навсего еще один способ открыть ее, не заморачиваясь поворотом ручки. Но возьми-ка и попробуй…
Сэди вложила мне в руку шептемму и заставила сжать кулак. Камень был теплым, как куриное яйцо. Я по-прежнему не понимал, что собой представляет эта штука, помимо того, что за ней стоит много денег и эфира, однако, когда мои пальцы сомкнулись, у меня в голове прозвучал мелодичный звук.
– Что это было?
Она усмехнулась.
– Шептемма поделилась своим секретом. Итак… – Сэди подтолкнула меня к глухой зеленоватой стене, которая загораживала конец коридора. – Теперь надо произнести это заклинание.
Я снова сжал в руке шептемму. Звук, который я услышал, было бы невозможно передать обычными буквами алфавита. Сэди громко рассмеялась, когда я издал нечто среднее между писком умирающего от голода цыпленка и скрежетом сломанной дверной петли.
– Нет. Больше похоже вот на это.
Она положила руку на стену, возле которой мы стояли, и что-то пропела-прощелкала. Когда она закончила, я понял, что ранее невыразительная стена рядом изменилась и что в ней появилась дверь, которая выглядела такой же прочной и хорошо сделанной, как и любая другая. Сэди слегка поклонилась, так и не застегнув платье до конца, и дверь распахнулась, открывая уходящую вверх винтовую лестницу.
– Этот путь ведет к Поворотной башне, – объяснила она, когда мы начали подниматься.
Круглая башенка, о которой шла речь, была самой высокой точкой Уолкот-хауса. Стоя у ее перил, мы смотрели вниз на замысловатые свинцовые крыши и зелено-голубые пейзажи имения. Так много земли, так много неба и моря, так много воздуха… Обычно высота меня не беспокоила, но тут голова закружилась. Голуби летали над крышами, словно ожившие фрагменты белой каменной кладки Уолкот-хауса. Мне казалось, я могу пройти по солнечным лучам, которые падали на Поворотную башню. В центре, поблескивая на солнце, возвышалось золотое кормило.
– Значит, башня вращается? – спросил я.
– Какая прекрасная идея! Но нет. Во всяком случае, не в физическом смысле.
Я подошел ближе к кормилу. Я видел подобные штуковины, с помощью которых гильдейцы разного рода общались со своими подопечными, во время скитаний по Истерли, хотя все они были меньше и не обладали таким блеском, мощью, лоском. Кормило взвивалось, как застывшее пламя, от медного – или, возможно, золотого – фланца у основания, и его трехрогая вершина маячила гораздо выше моей макушки, напоминая черную дыру в летнем небе.
– В чем его предназначение?
Сэди пожала плечами.
– Это кормило телеграфиста. Такое же можно увидеть в чулане каждого телеграфного отделения. Или почти каждого. Они бывают разных уровней мощности и доступа, и это – высшего класса, такое же, как то, которое можно обнаружить на самом верху Доклендской телеграфной станции в Лондоне и в некоторых других особо важных местах.
Я обошел штуковину по кругу. Кормило одновременно сияло на солнце и поглощало его лучи. Оно не отбрасывало тени.
