– Это в основном для показухи, – пояснила Сэди. – Сюда почти никому не разрешено подниматься.
Я шагнул ближе. Пейзаж как будто померк. Воздух вокруг меня наполнился шепотами. Даже в полусменник после обеда английские телеграфы не унимались. Теперь я чувствовал их все, бесконечный хор заказов, накладных, счетов-фактур и извещений о рождении, смерти и банкротстве, гудящий по проводам из города в город.
– Но я бы не стала прикасаться, – резко сказала Сэди, и я отдернул руку. – Пару раз папа меня заставил на какой-то телеграфной станции местного значения, которую пришлось посетить. Даже от простого кормила меня всегда тошнит и кружится голова.
Я отступил назад. Воздух затих. Солнечный свет Поворотной башни снова окутал меня.
– И я полагаю, следует поторопиться, пока кто-нибудь не заметил нас здесь. День почти прошел, и мне нужно переодеться перед ужином.
– Ты прекрасно выглядишь.
Она метнулась прочь с Поворотной башни.
– На нас, девочках, лежит гораздо больше обязательств, связанных с внешним видом. Но сегодняшний ужин не слишком уж важен. Можешь спуститься прямо как есть, и никто не возразит. Там едва ли сотня гостей… – Дверь за нами закрылась и исчезла. – Нет, тебе вон туда. Вниз по лестнице, затем вперед. Слуги укажут дорогу. Не заблудишься.
Блеснул шелк, и Сэди исчезла за углом. Потирая виски, чувствуя начинающуюся головную боль, я побрел в указанном ею направлении. Прямо и вперед. Но, похоже, в этой части Уолкот-хауса было много лестничных площадок. Статуи окружали меня. Я заплутал. Затем увидел, как кто-то шагает по коридору с белыми колоннами. Он размахивал руками. Его каблуки издавали уверенный цокот. Я дождался его приближения.
– Вы, кажется, чувствуете себя не в своей тарелке?
Волосы были слишком черными для человека его возраста и длинноватыми по сравнению с тем, что требовала мода. Но он был высокого роста и обладал тонкими чертами лица, которые не увядают так легко.
– Я пытался попасть к ужину…
Прозвучало не совсем так, как я предполагал, но черноволосый гильдеец понимающе улыбнулся. Положив руку мне на плечо, он отвел меня на несколько шагов влево, затем указал вперед. Вскоре я оказался в огромном, но неуловимом главном коридоре Уолкот-хауса, следуя за гостями, которые направлялись в один из парадных залов. Зазвенели бокалы. Люди стояли в окружении зеркал, с бородками, как у индейки, смеялись, запрокинув голову, или махали знакомым. В самом дальнем конце помещения, которое было даже больше передней, открытые двери позволяли разглядеть в полумраке некое сооружение – я назвал бы его шатром, если бы не размеры и великолепие. Я был зверски голоден, но еда на этом странном стоячем ужине оказалась до странности скудной: вафельные диски, увенчанные сиротливыми креветками; унылые кусочки сыра, с виду заплесневелого. Тем не менее, я хватал все, что попадалось, с проносимых мимо серебряных подносов. Ощутив еще и жажду, я выпил несколько бокалов того же легкого шипучего вина, бутылку которого прикончил у себя в спальне, а потом услышал звуки рояля в дальнем углу и отправился на разведку. Сэди была права насчет необходимости переодеться. Каким бы изысканным ни было ее платье, оно едва ли шло в сравнение с окружающими меня воздушными образами, напоминающими безе. Я все еще чувствовал голод… и жажду. В любой забегаловке в Истерли нашлась бы еда получше, чем эти объедки, и хорошее пиво тоже, хотя я и распробовал шипучку.
Пианист оказался моложавым мужчиной с тяжелыми веками и редеющими светлыми волосами, прядь которых падала ему на лоб. Рояль был длинным и высоким – как деревянная яхта с поднятым парусом, – но звуки, которые музыкант извлекал из него, не отличались уверенностью. Тем не менее вокруг собралась группа восхищенных слушателей, и я, не имея ни малейшего представления о том, чем еще заняться, присоединился к ним. Мужчины задумчиво кивали. Женщины взмахивали веерами. Казалось, они и музыка наполнены изысканным ритмом, который я не мог уловить, хотя стоял рядом, и мое растянутое отражение маячило на полированной поверхности музыкального инструмента. А они были на своем месте, эти люди. Это читалось по их телам, лицам, одежде. Я взял еще один бокал с проплывающего мимо подноса и отхлебнул из него. Подавив отрыжку, заметил, что группа молодых людей повернулась в мою сторону.
Один из них протянул мне руку и произнес имя, которое я не расслышал как следует. Другой последовал его примеру. Мелькнули невероятно белые зубы. Затем еще один. Их плоть была такой же сочной и мягкой, как у Сэди. «Старший-высший-великий-и-главный-грандмастер-того-сего-и-вот-этого…» Я улыбался и кивал в ответ, но их личности так и остались для меня невнятной мешаниной.
– У-вас-есть-карточка?
– Что?
Неспешная улыбка.
– У вас есть карточка?
Я позаботился о том, чтобы переложить приглашение, которое мне дала Сэди, в новый пиджак – на случай, если кто-нибудь захочет на него взглянуть.
– Где-то тут… – Я порылся в карманах. – Вот, пожалуйста.
