— Выходит, что в старое время любовь была сильнее, если люди, рискуя жизнью, боролись за нее, да?
Тут из зарослей выпорхнула утка и с шумом пролетела над ними. Ингали, не вставая, вскинул ружье, почти не целясь выстрелил, и утка упала около костра.
— Нет, Ингали, что у тебя осталось от старого, так это молчание! — и с явным намерением задеть Ингали она повторила на память строки из книги: «Они не сказали друг другу ни слова и не видели в словах никакой нужды...»
И вдруг Ирина вскочила и побежала в заросли:
— Ингали, укради меня!
Он бросил ружье, кинулся за ней, быстро догнал, поднял на руки и, целуя в лоб, в щеки, в губы, принес ее в оморочку. Закрыв глаза и не сопротивляясь, она обвила руками его сильную загорелую шею и тоже поцеловала.
Ирина сидела на дне оморочки с огромным букетом таежных цветов и в упор глядела на Ингали, а он энергично подгребал веслом, хотя течение и без того быстро несло берестяную лодочку.
День был на исходе. Солнце, совершив свой дневной путь, огромным раскаленным кругом скатилось к западному горизонту. Небольшие перистые облака, которые ветер не успел согнать с горных вершин, стали алыми и дымились. Потемневшая река отражала и закат, и горы, и облака, едва вмещая небесный пожар.
Из кустарника вышли косули и дольше обычного держали над розовой водой опущенные головы, словно боялись припасть к ней губами, чтобы не обжечься. Но тут приблизилась оморочка, и они все разом отпрянули, кинулись в заросли, и слышно было, как, убегая, они дробно постукивают звонкими копытцами.
Река стала чаще петлять.
Ингали обогнул последний перед Сиином кривун, и впереди открылась мглистая долина и над ней высокое, в крупных дрожащих звездах синее небо.
От тайги, обильно политой росой, веяло холодком...
Когда Надыга Догдович привез из тайги медвежонка, Колька посадил зверя на цепь и после уроков прогуливался с ним по поселку. Он брал его с собой на рыбалку и тут же около лунки кормил свежей рыбой. Не успеет Колька вытащить сига или щуку, медвежонок рвет добычу из рук. Однажды схватил зубами тайменя, перекусил леску и вместе с крючком проглотил рыбину. Колька испугался, подумал, что медвежонок подавится. Но все обошлось. Однако к лунке больше его не допускал, привязывал к дереву.
Словно по тайному сговору, ребята экономили сахар, откладывали из своей порции по кусочку и на большой перемене бежали кормить медвежонка. Но после того как мишка вместе с сахаром чуть было не прихватил у Кати Календзюги палец, воспитательница Ирина Петровна предупредила, чтобы никто, кроме Коли Голунки, не подходил к медведю.
Вскоре мишка стал так хорошо разбираться в звонках, что безошибочно угадывал, какой именно звонок возвещает большую перемену — время появления Кольки с угощением. Вставал на задние лапы, рвался с цепи, скрежетал зубами, скулил и вот-вот, казалось, выскочит из ошейника.
Ирина Петровна объяснила, что у медвежонка, вероятно, выработался условный рефлекс.
— Вот вы, ребята, сколько лет учитесь в школе, а не обращаете внимания, как звонит тетя Гяндя. А ведь звонит она всегда по-разному. Перед малыми переменами дает короткие звонки, а перед большой — звонит дольше. Медвежонок это уяснил себе. И уже привык, что после длинного звонка Коля приносит сахар. Вот это и есть условный рефлекс. Понятно?
Тогда стали просить Кольку, чтобы не выходил сегодня на большой перемене. Просто хотели узнать, что произойдет. Сперва Колька отказывался: мол, медвежонок обозлится, начнет кидаться на прохожих. Но его все-таки уговорили.
В назначенное время тетя Гяндя зазвонила к большой перемене. Медвежонок встрепенулся, выбежал из шалаша. Но Колька не появлялся. И мишка стал нервничать. Забегал взад-вперед, грыз клыками цепочку и, не в силах одолеть ее, так обозлился, что принялся хлестать себя передними лапами по морде. А когда и это не помогло, разворотил шалаш, раскидал кедровую кору, потом повалился на спину, стал кататься по снегу и так замотал вокруг шеи цепочку, что чуть не задохся.
Высвободив наконец голову из ошейника, встал, отряхнулся и побрел в помещение. Точно нюхом учуяв, где находится Колька, открыл лапами дверь, вошел в класс и лег около Колькиной парты.
— Этого еще не хватало! — вскрикнула Ирина Петровна и велела вывести мишку. Но, заметив, что он ведет себя тихо, уступила: — Ладно, пускай лежит.
Она вызвала Кольку к доске, следом за ним пошел и медвежонок. Лег под доской, положив морду на передние лапы, и поглядывал прищуренными глазами то на мальчика, то на учительницу. Когда Голунка, решив задачу, вернулся на свое место, за ним двинулся и медвежонок.
Ребята были в восторге.
Вскоре произошло новое событие.
Был уже одиннадцатый час вечера. Все в интернате спали. Дремал и медвежонок, забившись в тесный угол своего шалаша. Лишь старый рыжий пес бегал вокруг дома и лаял на большую луну. Неожиданно к нему присоединились и другие собаки — а было их в Сиине множество. И такой страшный лай поднялся в поселке, словно поблизости бродил тигр.
