До поздней ночи друзья гуляли у Еменки. Когда хозяин дома, совершенно захмелев, заснул, уронив на стол голову, Мулинка и Дюанка собрались уходить. Поддерживая друг друга, они брели в темноте, заплетаясь ногами, во все горло спорили и на берегу реки разошлись: Парамон пошел вправо, а Мулинка почему-то повернул на Тумнин, хотя ему нужно было идти вдоль берега. Не успел он сделать и десяти шагов, как провалился по грудь в прорубь. Мгновенно весь хмель вылетел из головы. Мулинка попытался выбраться из воды, но руки скользили по льду и он еще глубже уходил в ледяную воду. Позвал на помощь Парамона, но тот уже успел уйти далеко. К счастью, на крик Мулинки со всех дворов отозвались громким лаем собаки.
В ближних домах проснулись люди. Выбежали на улицу, кинулись к реке и вытащили из проруби окоченевшего до костей Мулинку. Хорошо еще, что в первую, неглубокую прорубь попал. Дальше были еще две — там сразу бы под лед затянуло.
Ночное купанье не прошло даром для Мулинки. На следующий день его отвезли в больницу с крупозным воспалением легких.
Тогда-то Еменка и Дюанка вспомнили все то, что им говорил русский учитель. Призадумались: в самом деле, не положить ли излишки денег в кассу, которая за сто рублей выдает сто три? Но где же она, эта удивительная касса? Наверно, в доме у Николая Павловича?
Рано утром, когда Сидоровы еще спали, раздался стук в дверь. В комнату вошли Еменка и Парамон Дюанка. Достав из кармана объемистые пачки денег, положили их на стол:
— Бери, Николай Павлович, храни!
Валентина Федоровна хотела возразить, но муж остановил ее взглядом. Учитель понимал, что, отказавшись принять на хранение деньги, разочарует людей. В будущем это могло бы иметь плохие последствия. Ничего страшного, если чужие деньги полежат у него. Если похлопотать, в Уське-Орочской кассу откроют.
— Сколько тут денег? — спросил он Дюанку.
— Немало!
Николай Павлович пересчитал.
— Одна тысяча двести рублей!
У Еменки оказалась ровно тысяча.
Учитель выдал первым вкладчикам расписки.
Дня через два еще три человека принесли деньги на хранение. Потом еще два, и еще пять. Вкладчиков стало так много, что Сидоров встревожился. Пришлось завести на каждого специальную карточку и в отдельном конверте держать его деньги.
Он даже смастерил сундучок из листового железа — «несгораемый шкафчик», запиравшийся на большой висячий замок.
Потом вкладчики стали приходить за деньгами. Брали их небольшими частями, и Николаю Павловичу волей-неволей пришлось начислять проценты.
Что ни день учитель менял свои крупные деньги на серебро и медь, но их не всегда хватало, ибо «сберкасса» работала бесперебойно и вкладчиков становилось все больше.
Учитель выполнял роль контролера. Валентина Федоровна — кассира. Когда в конце месяца подсчитали наличность, то ужаснулись: сумма вкладов достигла многих тысяч рублей.
Только весной в Уське-Орочской открыли государственную сберегательную кассу…
На уроках биологии Валентина Федоровна рассказывала детям о сельском хозяйстве. Ребята с нетерпением ждали весны, когда можно будет вскопать огород. Ведь орочи никогда не видели свежих овощей. Иногда в лавку завозили овощные консервы и сушеный картофель, но редко кто покупал эту, как здесь говорили, «слабую пищу». Лишь однажды, в гостях у русского учителя, орочи отведали вареной картошки. Она им понравилась.
В хозяйстве школьного интерната появилась корова и несколько поросят. Когда учительница выгребала из сарая навоз, женщины посмеивались:
— Ты гляди, что делает, а еще малых детишек учит.
— Весной вскопаем огород, будем удобрять навозом. Без навоза овощи растут плохо!
Орочки брезгливо морщились:
— Никто твоих овощей кушать не будет! Разве можно еду из навоза брать! Худое дело говоришь.
К сараю, где мычала корова, подбегал шаман и, всплескивая руками, как хищная птица крыльями, начинал орать:
— Зверя в дом привели! Скоро сохатого и медведя приведут. Охотникам в тайгу ходить будет не надо.
Орочи испуганно пятились. Они ведь впервые видели корову.
— Не зверь она вовсе, а доброе домашнее животное, — возражала шаману учительница и выводила из сарая черную рогатую буренку с белым пятном на лбу. Она обнимала ее за шелковистую, в блестящих складках шею, ласково хлопала по спине, давала ей с руки корку хлеба и говорила орочкам: — Ну что же вы, подходите, потрогайте буренку…
Но никто не тронулся с места.
— Вечером буду ее доить, — спокойно продолжала учительница. — Приходите смотреть… И парного молока попьете. А кто из вас пожелает подоить корову — пожалуйста…
Несколько дней орочки не решались близко подойти к буренке, не то что прикоснуться к ее вымени. А когда бабушка Адьян, поборов страх, подошла, села на скамеечку и стала доить, на старушку накинулся шаман:
— Смотри! Злые духи накажут тебя! — И стукнул ее по спине бубном.
Но угрозы не испугали смелую, умную бабушку Адьян. Надоив в банку молока, она обернулась к женщинам и отпила несколько глотков.
