Намунка окинул взглядом присутствующих, неторопливо прошел к трибуне. Принял деловой вид, положил перед собой папку, развязал тесемки.
Перебирая одну за другой картинки, начал тихим неуверенным голосом:
— Однако, охотников в нашей Уське-Орочской сто и еще десять. Женщин будет — сто. Детишек то же самое. — И рассказал об эвенкийских семьях, перекочевавших на Тумнин. — Оленей у наших эвенков семьдесят пять. Собачек ездовых в колхозе «Ороч» восемьдесят. Да у людей свои упряжки есть. Школа — одна. Совсем, однако, старая. Днем детишки учатся, а по вечерам пожилые люди к Николаю Павловичу ходят…
Он рассказал, сколько охотничьих бригад находится в тайге, каких промышляют зверей и сколько по плану будет сдано за сезон пушнины.
— О передовых людях расскажите! — попросил председатель.
— Можно, конечно. — Он отыскал несколько картинок и назвал по имени и отчеству активистов орочей. — Что нам еще нужно? Чего не хватает? — произнес он громко, заглядывая в картинки. — Нужна новая школа на семь классов. Клуб, однако, нужен. Почту новую надо. Десять новых домов построить надо. Орочи из Копи и Акура хотят в Уську переехать.
— А сколько семей живет в Копи и Акуре? — опять спросил председатель.
— Копинка Василий Иванович, Быхинька Никанор Васильевич, Пунадинка Емельян Тарасович… — загибая пальцы на левой руке, перечислял Намунка. — Наверно, восемь семей будет.
— Скажите, товарищ Намунка, всем доктор прививку сделал?
— Всем, конечно! Прежде Николай Павлович с детишками к доктору пришел. Потом и другие потянулись.
— Были такие, что поначалу уклонились от прививки?
Намунка отрицательно покачал головой:
— Закон всем велит прививку делать.
— И шаман тоже к доктору пришел?
— Сперва не хотел, однако притащили его. Никифор Хутунка — совсем слабенький шаман. Он, как худая собака в упряжке, — мало-мало за вожаком тянется! — сказал Намунка и засмеялся, видимо довольный неожиданным сравнением.
— Что слабенький он — это правильно, а все-таки на некоторых людей еще влияет. Когда старушку Марию Антоновну хоронили, он велел лисий халат и дорогое одеяло на куски рвать. Верно это?
— Было дело, старухи рвали!
— И кое-кто по ночам в бубен колотит. Правда?
— Правда. Когда у старух кости ноют, мало-мало колотят. Думают, легче станет. — И, посмотрев на председателя, добавил: — Прежнее время без доктора жили, к шаману лечиться ходили…
— Ну, а новым учителем народ доволен? Помогает вам товарищ Сидоров?
Михаилу Петровичу стало не по себе: как же это он ничего не сказал о Николае Павловиче? Намунка быстро перебрал картинки, искал нужную, чтобы ответить на вопрос председателя, и не нашел. От волнения на лбу выступил пот. Неужели выпала из папки? Но тут же успокоился: наверно, про самого себя учитель картинки не нарисовал.
Захлопнув папку, поспешно сказал:
— Очень добрый человек Николай Павлович! Спасибо!
Доклад получился обстоятельный. Пока его обсуждали, Михаил Петрович все ждал, что кто-нибудь, наверно, начнет упрекать его, председателя сельского Совета: вот, мол, главный человек среди орочей, а говорит по картинкам… Но, к радости Михаила Петровича, все обошлось. Все, что просил в докладе, обещали дать. Все записали в решении. Значит, никто картинок не заметил.
Он возвращался в общежитие в десятом часу вечера. Дул холодный, резкий морской ветер. С мглистого неба падали хлопья мокрого снега. Намунка шел, покуривая трубку, и все еще не мог успокоиться.
Он вспомнил, как однажды учитель сравнил неграмотного человека с охотником, у которого нет ружья. Верно! Без грамоты человек слабый, с грамотой — сильный! Потом он вспомнил свою жизнь, год за годом перебирая ее в памяти, и пожалел, что слишком рано родился на свет.
«Ладно, чего там, — мысленно рассуждал он, — теперь все старое позади. Новая жизнь на Тумнин пришла. О ней теперь думать надо. Совсем малый народ орочи, — однако заботы о нем у советской власти большие».
Намунка шел, и в голове его возникали мысли одна лучше другой. А радостное чувство, охватившее его, рождало слова, которые он не мог произнести спокойно. Он шагал навстречу ветру и пел:
Больше суток Намунка добирался на нартах до Уськи. Он нигде не задерживался, давал собакам самый короткий отдых и гнал их дальше по ледяной реке. Ему не терпелось поскорей попасть домой и обо всем рассказать Николаю Павловичу.
Он вернулся в Уську вечером. На горизонте догорал закат. Ранние зимние сумерки окутали тайгу. Подогнав упряжку к дому Сидорова, он спрыгнул с нарты и постучал остолом в дверь.
— Приехал! Намунка приехал! — закричала Валентина Федоровна.
Председатель понял, с каким нетерпением здесь ждали его возвращения из города.
Не успел Намунка начать свой рассказ, как в дом набилось полно людей. Всем хотелось узнать, какие новости привез из города председатель сельского Совета. Достав свои трубки, орочи сели на пол, закурили и приготовились слушать.
