«С каждым годом все больше орочей начинают жить по-новому, с удивлением вспоминают прежнее время. Правда, еще не все идет хорошо. От старого как будто ушли далеко, но еще не все правильно думают. У Софьи Сеченки в комнате железная кровать есть, а спит Софья на полу. То же самое у Елизара Ауканки. С вечера ложится на кровать, ночью на пол перебирается, а утром, чуть свет, опять в кровать лезет. Многому еще наших людей учить надо. Зато охота идет неплохо. Рыбная ловля тоже хорошо идет. Немало сдаем государству пушнины, колхоз у нас крепкий стал. У орочей всегда деньги есть. Что твоей душе угодно купить можно в лавке: муку, сахар, чай, соль, спички, керосин, табак. Одежду тоже какую хочешь купить можно. Посуду привезли — сразу раскупили женщины. И детишки наши живут весело — здоровы, сыты, в школу ходят, в интернате на всем готовом. Смотришь на детишек — сердце радуется. Большими, умными людьми вырастут.
Наверно, и это все записать в доклад надо? Много очень, не смогу, однако. Увижу утром, что Николай Павлович придумает. Раз обещал, что-нибудь, верно, придумает…»
…Доклад, который подготовил Сидоров для председателя сельсовета, был очень прост. Он состоял из множества картинок, нарисованных тушью, и против каждой из них стояла цифра. На картинке, изображавшей охотника в меховой зимней одежде с ружьем за плечами, стояла цифра 110. Это означало, что в Уське числится 110 охотников, промышляющих зверя. На другой картинке нарисована женщина орочка в национальном халате и меховых торбазах и стоит цифра 100. Значит, по записям в книге сельсовета, в поселке проживает 100 женщин.
Таких картинок было тридцать. Изображены на них были дети, дома, школа, олени, собачьи упряжки — и на каждой стояла цифра.
— Вот, Михаил Петрович, ваш доклад. Садитесь рядом, слушайте, что я вам буду рассказывать.
Намунка сел на краешек табуретки, облокотился на стол.
Учитель пронумеровал картинки, сложил их в стопочку. Потом снял верхнюю и объяснил, что надо будет по ней говорить.
— Ясно?
Намунка закивал головой.
Так учитель «прошел» с Михаилом Петровичем все тридцать картинок.
— Ну как, все запомнили? Может быть, повторим?
— Давай повторим.
Намунка вставал и с серьезным видом говорил:
— Товарисци депутаты, разрешите, однако, передать привет от всех жителей Уськи-Ороцкой… — И, обернувшись к учителю, спрашивал: — Так, однако?
— Отлично, только поменьше вставляйте в свою речь «однако». Оно здесь совсем не к месту. И старайтесь не «цокать». Ну, давайте повторяйте за мною: «Товарищи депутаты!..»
— Товарищи депутаты…
— Ну вот и молодец! Дальше: «Разрешите передать от жителей Уськи-Орочской…» Ну, повторите, смелее.
И Намунка повторял.
— Отлично. Теперь получше присмотритесь, в каком порядке будут лежать картинки. И не берите их сразу по нескольку штук, а по одной, сверху.
Когда картинки были опять сложены в том порядке, как это требовалось к докладу, Николай Павлович спрятал их в папку и завязал тесемки.
— Ну, пэдэм нэйво![24] — сказал учитель по-орочски.
— Спасибо, Николай Павлович, без тебя пропал бы, наверно.
— Ничего, дорогой, все будет хорошо. Только оденься потеплее в дорогу. Ветер холодный.
В городе Михаила Петровича Намунку сразу же устроили в общежитии, в небольшой комнате на двоих, и дали талоны в столовую. Придя с обеда, он сел на койку, достал из портфеля папку с картинками и долго задумчиво рассматривал их. Намунка стал перебирать в памяти события последних лет, и ему показалось, что картинок у него слишком мало, а разговор предстоит большой.
Да, многое переменилось за это время! Конечно, райисполкому должно быть все это известно. Ведь осенью из города приезжал в Уську инструктор, прожил там две недели, беседовал с людьми. Потом с охотниками в тайгу ходил, в Датту на рыбалку ездил. Много помог орочам тот инструктор. А когда в Уське бумага кончилась и Николай Павлович стенную газету на бересте выпустил, инструктор похвалил учителя и потом эту берестяную газетку увез с собой. Наверно, хотел показать ее в городе.
А нынче город опять лесных жителей вспомнил: будет большой доклад слушать.
Он подошел к окну, отодвинул занавеску. На улице было темно. Но тут зажегся высокий электрический фонарь и осветил улицу. Внимание Михаила Петровича привлекли провода. Он вспомнил, как весной в Уську-Орочскую приезжали работники связи и просили дать им проводников, знающих тропы в горах Сихотэ-Алиня.
«Телефонную линию будем тянуть, — объяснили связисты. — Тогда можно будет прямо из Уськи-Орочской вести разговор с городом».
Выйдя из дому, долго стоял у телеграфного столба, прислушиваясь, как гудят на ветру провода, и думал: «Идет, наверно, важный разговор, иначе бы провода не гудели так сильно. А как это люди говорят по ним, понять не могу. Приеду домой — спрошу Николая Павловича. Он-то, наверно, все знает».
Намунка явился в райисполком, когда заседание уже началось. Тихонько вошел в зал, сел у дверей. Когда председатель спросил, здесь ли товарищ Намунка, Михаил Петрович встрепенулся:
— Тут!
— Пожалуйста, вам слово!
