— Подробностей никаких не знаю, да и знал бы — не стал бы сообщать. Тебе не влезать в эти проблемы надо, а, наоборот, вылезать, надо срочно уходить оттуда. Лучше всего, если ты скажешь в понедельник шефу, что нашла себе постоянную работу и уходишь, в конце концов, он приглашал тебя на две недели, а прошло уже три, ты имеешь полное моральное право уйти. Как только разделаешься с этой фирмой, поговорим о новой работе, я нашел для тебя одно место, не уверен, что оно тебя заинтересует, но поговорить ведь можно? А какие другие кошки?
— Кошки?
— Ну да, ты сказала, что об одном коте говорить не будем, значит, есть и другие.
— Да это ерунда, конечно. Вчера я разволновалась сама не знаю отчего, устала, наверно, а здешняя природа действует на меня так умиротворяюще, что я понимаю — ничего не случилось.
— Ну и что это за ерунда?
— Вчера на банкете за мной следила какая-то женщина, насколько я могла понять, я не знаю ее, во всяком случае не помню. Она брюнетка, кудрявая, волос так много, что смотрятся как-то ненатурально, может быть, неудачный парик? Я видела ее два раза мельком, она быстро скрывалась, вот и все.
— Нет, не все! Ты ведь подумала, что это Юлька, потому и разволновалась. Юлька, которую ты не узнала, ведь так?
— Да, вы правы. Я действительно так подумала. А что еще можно подумать? Некому больше за мной следить и некому мной интересоваться.
— Это если исходить из того, что мы знаем, а знаем мы мало. Не торопись с выводами, но настороже, конечно, будь, это никогда не помешает. Скоро уже приедет твой маленький адвокат, у него должны быть достаточные сведения о тебе.
Дома нас ждал обед, на который все накинулись, как голодные волки. После обеда разморенный Валерик уснул. У Пестова были какие-то дела, он ушел в кабинет. Мы остались с Ниной Федоровной в гостиной. Сначала болтали о том о сем, потом в разговоре получилась пауза, и мне показалось, что Нина Федоровна настороженно смотрит на меня. Я не выдержала и приступила к теме, которую давно хотела прояснить, хотела, но боялась.
— Нина Федоровна! Я знаю, что вы думаете обо мне, но это неправда. Я никогда не имела с Алексеем Степановичем интимных отношений. Мы часто видимся, он заходит ко мне, но мы не любовники.
— А-а! Вот что тебя грызет. Я-то думаю, что это ты так странно смотришь на меня? Успокойся, я никогда о тебе так не думала. В тебе есть стальной стержень, ты независимый человек, поэтому я была уверена, что ты не сдашься на его милость. Есть у него сейчас любовница, он ведь не может без женщин и предпочитает молодых, видно, не скоро еще угомонится. Хорошо, хоть сюда ее не привозит, а то как вспомню несчастную Милу, мне аж плохо делается. А про Марину он тебе говорил? Она ведь сама вернулась и сама захотела продолжить курс лечения! Господи, хоть бы она вылечилась!
Я знала, что Маринка вернулась не сама, ее отыскала Таня в какой-то мерзкой загаженной квартирке, правда, лечиться и в самом деле она захотела, вот только вопрос, на сколько этого желания хватит? Но Нина Федоровна мать, а матери всегда, даже в самых безнадежных случаях, хочется верить в своего ребенка.
В понедельник в конторе царило оживление, сотрудники обсуждали «сделку века» и пятничный банкет. Оптимисты пытались подсчитать суммы премий, которые они получат. Я маялась необходимостью сказать шефу о своем уходе, мне отчего-то так не хотелось этого делать. Пестов прав, пора мне уходить, немного поработала, помогла Илье наладить отношения с коллективом, и хватит. Я все это отлично понимала, но, тем не менее, испытала облегчение, когда все-таки заговорила с шефом на эту тему, а он попросил меня остаться еще на одну неделю, пока не подготовят мне замену. Я согласилась.
«Замена» пришла во вторник. Люся была нашей же сотрудницей, числилась техником, так что в зарплате ничего не теряла. Она объяснила мне, что договорилась с Ильей Андреевичем поработать здесь, пока Лида болеет, а когда Лида выйдет, вернется в свой отдел.
— Ведь неплохо изучить еще одну специальность, правда?
Я согласилась, что это и вправду неплохо. Люся стала прилежно изучать премудрости секретарского дела, я ободряла ее, говоря, что в этом деле нет ничего сложного и оно нисколько не труднее того, что она делала до сих пор, просто надо быть внимательной. И еще одна особенность: придется приноравливаться к характеру шефа, характер у него так себе, рычит иногда, но пусть она не смущается этим, делает свое дело и не обращает внимания на его взбрыки.
— Ой, ты знаешь?! Ничего, что я на «ты»? Я сначала думала, что он такой сухарь, такой злюка, а теперь пригляделась, а он в общем-то и ничего, не дуся, конечно, но такой, средненький.
Я улыбнулась, подумав, что взгляды в нашем коллективе на начальство стали усложняться, были полярные: сухарь и дуся, теперь появилось — средненький. Вслух я сказала:
— Значит, говоришь, миди?
— Почему миди? — не поняла Люся.
— Миди — это и есть средний.
— Миди! А ты знаешь, звучит. Так и буду теперь его звать.
