Пестов появился только через день ближе к вечеру с пятью охранниками, включая его личного телохранителя и шофера. С ним приехали — вот неожиданность! — Нора и Борис, сладкая парочка! Правда, потом оказалось, что я проглядела еще одного человека — секретаршу Пестова, совсем девчонку, от силы лет двадцати. Она сильно тушевалась и пряталась за спинами других. Во время ужина пришлось в столовой подставлять еще один стол, для новеньких, охрана ела на кухне. В самом начале ужина приехал Наташин муж. До появления Пестова со товарищи мы уже успели притереться друг к другу, Илья удивил меня дружелюбием и неожиданной светскостью. Наташа много смеялась и ластилась, как игривый котенок, к хозяйке и ко мне, и я подумала, что ей полезно бывать на людях. Валерик поначалу скучал, ему не нравилось, что прогулки ограничены всего часом в день и нельзя отходить от дома, но потом привык. Доктор оказался душкой, к любому сумел найти подход, и если не играл в шахматы, то рассказывал смешные истории и анекдоты, которых знал множество, причем на любую тему. И только Анатолий, наша служба безопасности, СБ, как мы его звали за глаза, держался со всеми холодно и настороженно, словно подозревал нас в чем-то. Меня он особенно не любил, я это ясно чувствовала, а вот к Наташе благоволил. Теперь, когда общество расширилось, за столом ощущалась натянутость. Пестов был задумчив, Нора жеманничала, Борис был угрюм и ни на кого не смотрел. Секретарша Леночка смотрела на всех громадными голубыми глазами, испуганно замирала, если к ней кто-либо обращался, а уже если на нее смотрела Нина Федоровна, густо краснела и опускала глаза. Не знаю, как отнеслась к ней хозяйка, но полагаю, что вряд ли она злилась на нее, если уж злиться, то на самого Пестова. После ужина было в наших верхах какое-то совещание, в столовой остались Пестов, СБ, двое охранников, Сергей Львович, а потом туда вызвали и Нину Федоровну, наверно, решали вопросы размещения на ночь. Остальные были в гостиной, за исключением ребенка и учительницы. Нора игнорировала меня, даже не смотрела в мою сторону, она попробовала заговорить с Наташей, но той было не до сестры, шел ее любимый сериал по телевизору, в который она уткнулась, никого не замечая. Нора переключилась на Леночку, та отвечала ей односложно и смущалась. Мы сидели с Ильей на своем обычном месте на диванчике, не разговаривали, а с любопытством наблюдали за всеми. Борис, все такой же угрюмый, держался особняком ото всех, но потом подошел ко мне и спросил у меня, но глядя на Илью:
— Кто это с тобой?
Я ответила почти спокойно:
— Илья. Зато вот мне не надо спрашивать, кто с тобой, очень удобно, правда?
Борис слегка смешался, но тут подал голос Илья, спросив строго и холодно:
— Может быть, и мне можно узнать, кто обо мне столь невежливо осведомляется?
— Это Борис, мой любовник, судя по тому, что я давно его не видела, уже бывший любовник.
Илью, в отличие от Бориса, моя нарочитая откровенность не смутила.
— Понятно, — протянул он.
— Что тебе понятно? — вскипел Борис. — Занял местечко, нагретое мной, и радуешься?
— Нет, не занял, да и никогда не займу, роль любовника меня не прельщает, не терплю необязательности таких отношений, предпочитаю более прочные.
— Хотеть не вредно! — уже совсем по-детски бросил Борис и отошел от нас к Норе.
Я смотрела ему вслед и гадала, чем он так раздражен: моим ли присутствием здесь или тем, что я не одна? Неужели это ревность заставила его говорить такие пошлости? Ну надо же — нагретое им местечко! Брр! Я передернула плечами.
Пришла Нина Федоровна и объявила, кто где будет спать. Слушая ее, я внутренне забавлялась, поводов для этого было предостаточно. Нору поместили в комнату к Наташе, они хоть и родные сестры, но друг друга терпеть не могут. Бориса в комнату Ильи, но эти вряд ли убьют друг друга, даже если очень захотят, к ним присоседили доктора. Леночку поместили со мной, интересно, что я буду делать, если Пестов придет к ней ночью, уши затыкать? Про охрану ничего сказано не было, очевидно, спать им не полагалось, это в мультфильме охрана встает рано, а здесь вообще не ложится! Я пришла в какое-то возбужденное состояние, стала много говорить и смеяться. Когда я говорила Илье что-то, как мне казалось, смешное, он не улыбнулся в ответ, но внимательно вгляделся в меня и спросил:
— Ася, тебя что-то тревожит? Ты прямо на себя не похожа.
— Да нет, ничего, что меня может тревожить?
