— Не следил, а попросил присматривать за тобой. А ты уверена, что узнала фамилию именно того человека?
— Да, уверена. Он очень маленького роста, его трудно с кем-либо спутать.
— Кажется, я его знаю, понаслышке правда. Он такой изнеженный, холит и лелеет себя?
— Да-да, это он.
— Говорят, умный мужик, хоть и со странностями, впрочем, у кого их нет? Лишь бы дело знал. И когда он вернется?
— Мне сказали, к марту, он зиму не любит.
— Жаль, что так не скоро!
Воцарилось молчание, которое прервал Борис:
— Можно подытожить: теперь мы знаем мотив, предполагаем, кто преступник, а вот о самом преступлении даже догадки строить трудно. Что-то с Асей сделали, а вот что, неизвестно.
— Ты прав, — поддержал его Алексей Степанович, — мотив хоть куда. Если судить по кинжалу, то наследство ценное, людей и за меньшее убивают. Вот это-то меня и удивляет. Почему тебя не убили? — повернулся он ко мне.
Борис негодующе вскинул руки:
— Да что вы говорите?!
— Ну, посуди сам, ведь убить гораздо легче, чем лишить человека памяти, причем так лишить, чтобы быть уверенным, что этот человек уже точно ничего не вспомнит!
Я примирила обе стороны, потянула Бориса за руку и усадила на диван, с которого он в гневе вскочил.
— Я сама много думала об этом и пришла к тем же выводам, что и вы, — повернулась я к Пестову, — но потом решила, что тот, кто меня сажал в поезд, почти не рисковал. Ведь если бы не столь редкостное стечение обстоятельств с Аськой, то я обязательно попала бы в психушку. Мне просто повезло, предвидеть такой случай было невозможно.
Пестов покачал головой:
— Случай такой и в самом деле предвидеть невозможно, но ты недооцениваешь себя. Случаи всем плывут в руки, но не все ими пользуются. Извини, если тебе не понравится такое сравнение, но ты как кошка — падаешь на все четыре лапы в любой ситуации. Несмотря на внешнюю хрупкость, ты боец, Ася, боец! А ведь тот, кто увел у тебя наследство и расправился с тобой неизвестным нам способом, должен был хорошо тебя знать. Мы ведь предполагаем, что это твоя закадычная подружка Юлька и ее названый братец Костик все это учудили. Нет, что-то не заладилось у них, что-то не получилось. Я не удивлюсь, если Юлька эта уверена, что ты умерла, потому и сказала об этом Наташе так спокойно. Не ждет она подвоха с этой стороны, понимаешь?
Борис возразил ему:
— Мы предполагаем, что преступница Юлька, только на основании ее лжи, которую она наговорила Наташе. Подозревать ее можно, но быть уверенным, что это она, нельзя. Люди лгут из разных побуждений, встречаются такие человеческие типы, особенно часто среди женщин, которые дня без лжи прожить не могут, они лгут просто так, из любви к искусству, так называемые мифоманки. Может, и Юлька такая.
— Резон в твоих словах есть. Люди и в самом деле лгут из разных побуждений, и при этом совершенно необязательно являются преступниками. Надо дальше копать! Не ждать же нам этого адвоката, кто его знает, когда он вернется? Надо ехать в Архангельск и послать человека в Гамбург.
— А это еще зачем? — изумилась я.
— Что зачем, Архангельск или Гамбург?
— Гамбург, конечно. Что вы там-то надеетесь раскопать?
— Ну-у, Ася! Не узнаю тебя. Ты подумай хорошенько. Кто-то ведь убил этого Костика, ведь так? А у нас здесь Юлька-свистулька как сквозь землю провалилась. Костика отследить удалось по фамилии, которую мы знали, а ее фамилию мы не знаем, может быть, и она выехала в Германию?
— И вы предполагаете, что она убила человека, с которым выросла, как с братом, да еще всадила в него кортик с такой силой? Нет, мне кажется это невероятным, — твердо заявила я.
— Ася, девочка! Ты рассуждаешь наивно. «Выросла, как с братом» — тоже мне довод. Да родные сестры и братья иногда живут хуже, чем враги, и способны убить за рубль! А что касается силы удара, то женщина в состоянии аффекта способна на любые действия, как ты нам, кстати, совсем недавно продемонстрировала. Не поделили между собой ценности, она разозлилась — и готово дело. К тому же мы не знаем, какая она из себя, может, как гренадер? Ее внешность — это то, что тоже надо выяснить, и поскорее. Я думаю, Наташа сумеет ее описать. Вот с этим словесным описанием человек и поедет в Гамбург, поспрашивает у горничных, глядишь, и добьется результатов. Но тут есть загвоздка: посылаемый человек должен хорошо знать немецкий. Горничные, пусть и дорогого отеля, могут не знать или плохо знать английский, к тому же их надо будет расположить к себе, а это можно сделать только на их родном языке.
— Я знаю немецкий, и довольно хорошо, — огорошил вдруг нас Борис.
— Ты? И что, ты поедешь в Гамбург?
— А почему бы нет? Мне надо по делам в Берлин и Кельн, что мне стоит заехать и в Гамбург? И вам не придется тратиться, посылая кого-то, и я поучаствую в деле, а то от меня пока было мало пользы. И с Наташей тоже могу поговорить я, мы с ней в хороших отношениях, она всегда охотно болтает со мной.
— Прекрасно, я очень рад, конечно, не тому, что сэкономятся мои деньги, — это все чушь, но тому, что не надо будет посвящать в это лишнего человека.
Я собралась с духом и спросила:
