Свет не жалел ни своих, ни чужих. Вытянув из нутра Тограса очередные знания, он испытывал их на эльфах. И если раньше это были отступники, то в последнее время он, наоборот, выбирал наиболее преданного, готового идти за ним до конца. До конца они и шли. Все получившиеся твари, паладины, до сих пор уничтожались, и с каждым днем недовольство Света, неспособного получить то, что виделось только ему одному, росло. Обрушивалось на находящихся рядом увечьями и смертями. Он, поглощенный своей идеей, не замечал ничего. Иногда Первородный забывал обо всем: о еде, сне, отдыхе и не только для себя, но и для своих помощников. Требовал от них работать на износ. И те работали, боясь сказать слово против, и падали без сил, на мгновение возвращая Свет в мир живых. Тот удивленно осматривал бесчувственного последователя, кривился зло и недовольно, и требовал сменить его на другого, вновь погружаясь в свои исследования.
Тограс признавался себе, что с удовольствием сбежал бы от безумца. Но слишком много было препятствий. Он предатель, причем не просто сбежавший, а нанесший ощутимый вред. Он все еще жаждал власти, и самое главное, он боялся Света, и признать это с каждым днем становилось все проще.
Благодаря обоим гладиаторам купить для себя транспорт и провизию оказалось гораздо проще. Дикари быстро нашли общий язык с торговцами и если первый раз Анвар желал им помешать, вступившись за скрученного болью торгаша — он боялся, что такие методы могут задержать их в городе на то время, что понадобиться, чтобы объяснить стражам случившееся — то затем, лишь отворачивался. В отличие от Ашту, которому методы новых знакомых показались занимательными.
В Аркадии задержались на пару дней, чтобы удостоверится, что раны Кобы заживают и не нуждаются в лекаре.
***
Ашту, широко улыбаясь, подступился к стражам. Очень хотелось, не привлекая лишнего внимания, шагнуть во дворец под прикрытием проклятья, но в Айванне не любили одаренных.
Ашту мог бы назвать себя самоуверенным, но даже он не рисковал показать свои силы шаху и сенаторам. Помимо веры в себя в нем был еще и разум, и понимание местных реалий. Для шаха он всего лишь посланник правителя, обычная мелкая букашка, которую в случае потери можно так же легко заменить. И пусть эта букашка была довольно кусачей, доставляя многие проблемы, но это человеческие качества, ценить которые айванцы умели. А вот букашка, овладевшая силами злых богов, права на существование не имеет. Были, конечно, и из этого правила исключения, но они жили под постоянным присмотром, в пусть хорошо обставленных, но камерах и больше походили на тень, чем на живое существо. Ашту видел одаренных принадлежащих шаху, это заставляло придерживать свои тайны при себе.
— Кто? — прервал его задумчивость грубый голос.
Сами стражи не смели произнести ни звука, но за ними постоянно наблюдали вышестоящие. Вот один из них и появился, выступив из небольшой двери в воротах. Золотые пластины доспеха ярко сверкнули, заставив Ашту болезненно поморщиться. Алый плюмаж едва трепетал, облепив плечи воина. Создавалось впечатление, что на него напало что-то хищное, пытавшееся затянуть тело медлительными щупальцами
— Ашу, Всадник Темного, Несущий хаос, прибыл поговорить с доверенным сыном великого господина согретых солнцем земель Айванны, мудрого правителя, шаха Эина, сенатором Эмином, — договорив, Ашту внутренне поморщился. Его порадовало, что к нему вышел всего лишь отрядный, или как они здесь назывались — рахиб. Чем выше звание, тем длиннее речь, представляющая и пришедшего, и того, к кому он явился, а он и так рискует, теряя время.
Воин смерил чужака долгим надменным взглядом. Оглядел с ног до головы и отдельно, практически ощупал глазами пояс без оружия. Прищурился еще сильнее, явно выказывая недоверие безоружности, а так же заодно и презрение — мужчина без клинка, не мужчина. Но Ашту прекрасно знал, что ему не позволят войти в ворота с мечом. И оставил его в доме.
Наконец воин кивнул, бросив:
— Ожидай, — и скрылся во дворе дворца, закрыв дверь.
Ашту едва не выругался вслух. Конечно, он предполагал, что не оговоренная встреча будет не слишком радушной, но чтобы его оставили жариться на улице, точно не ожидал.
Торчать на открытой площади, под изучающими взглядами воинов охраны, было неприятно. За эти пять лет, когда прекратил скрывать свой дар для обитателей замка, Ашту сильно отвык вот так открыто являть себя миру. К тому же, казалось, что именно сейчас, назло ему и его затеям, из-за поворота выйдет Анвар. Рассказать ему о происходящем Ашту еще не решился. Все же, до Империи было гораздо ближе, чем до помощи, за которой отправил Темный.
