Анастасия, Анна, Ольга, Света, Лиза,Наталия, Татьяна, дальше – сумрак.Кто был когда-то близок,Словно умер.А я остался. Я перебираю их имена, их лицапредставляюИ их тела. И в памяти моей они как будто оживают,И говорят со мною. Я хожувзад и вперёд по глинистой грунтовкеИ с ними говорю. И их слова мне сосныпередают на собственный манерВ своей трактовке.И на свой размер.Густеют сумерки. Темнеет лес. По лесуразносится сорочий хай, и эхоЕго приумножает. Меж деревьевстановится видна луны прореха.Бреду через тайгу, словно в бреду.Багульник, сфагнум, заросли черники.Хрустит валежник. Вашим голосамночной таёжный шёпот многоликийУже едва ль помеха.VIII.В столовой нынче благодать – не то что в прошлыйПриезд, сто лет назад. Полно свободных мест.Народ, который есть, расселся у окошек.Чего-то ест.Скучают официантки. Подбегают к вошедшему,Ведут скорей за стол. Ничто здесь о прошедшем емуНе говорит. Меню – хоть падай, хоть стой. Супы,закуски,И выпить есть чего, и в кошельке не пусто.Попса течёт из ящика рекой.У барышень, как в театре, юбки узки.Жевачка за щекой.А за окном у нас – расстрельных ям нарытопо всей тайге, сколько хватает взора.Гуляя по костям на них, вор воручитает отпущение грехов. За ним вся свора —Паяцы, стрелочники и марионетки —глумится над скелетами погибших.Бред заразителен. И на столах салфетки —цветов российского, поди ж ты,Триколора.IX.Сосед зачем-то стал со мной на «ты».Хоть я не приглашал. На брудершафт не пили.Да ничего и нет, кроме воды,В моей бутыли.По шесть раз за ночь бегая в сортир,Я думаю о том, что этот мирНе так уж плох. Удобства во дворе —Конечно, минус. Но хотя бы ночиСейчас светлы, как небо на заре.Что надо возвращаться (многоточье).Что вспять отлив не обернёшь, и хватит гнатьсяЗа прошлым, и что надо утешатьсяСвоей порой глухого листопада,Что стоило уйти, но всё же надоИ возвращаться.X.
