Ненаглядная,Я опять приехал в тот город,Где ты когда-то жила.Возможно, живёшь по сю пору.Произнесу банальность. ВременаСместились. И вдогонку —Ещё одну. Сместилась и страна.Что сказать. Я уже не молод.Здравицы говорить без толку.Надо сказать, справедливости ради,Не стар ещё тоже.Вполне вожак в своём стаде.В целом – прекраснейшая пора,Лишь изредка – словно морозом по коже,Когда-то – не вспомнить когда —Мы были настолько похожи,Руки держа внахлёст,Что нам в спину поддатый прохожийЧто-то похабное нёс,Называя нас братом с сестрой.Сейчас, становясь на постойВ заведении, на котором звёздБудет более, нежель в бреду генсека,Въезжаю в номер, вручаю на чай,Смотрю на себя в зеркало, задираю веко,Расправляю плечи, будто бы невзначай.Принимаю вид, сдуваю с плеча перхоть.Потом бросаю свой будуар,Еду куда-нибудь, лишь бы ехать.Сажусь на метро – краснaя веткa.Схожу. Выхожу на тротуар.У выхода негр-калекаРазудало дудит в clarinet.Надо б мелочи дать, да нет.Надо всё же сказать судьбе спасибо —Хорошо, что мы не случились вместе.Что в итоге кончилось так красиво,Было б обидно украсить тестем,Тёщей, угрызеньями совести, ксивой.И, друг в друга глядясь, не верить, что всё ещё живы.Ты, конечно, умна. Умнее, чем я ожидал.Что б ни плёл бы я там про потухшие угольки,Ты ни гу-гу. Сам с собой говорить устал.Возраст, понимаешь ли, не к лицу, не с руки,Надоело нести дребедень.Такой март наступил, такой век, такой год, такой день.Не пристало уже кобелём нарезать кругиНа дистанции вытянутой руки.Тротуар. Машин половодье. Выставка малых голландцев.Форум. Имперский размах, мемориалы всех войн.Где-то визжат подростки, менты в обвесках обойм,Кони, сирены, кортежи, тромбон. Где-то начались танцы.Голод. Кабак. Ничего не меняется. ВремяОстановилось с две тысячи лет назад.Прав был апостол Павел – пристальный взглядРазличает иного коня, иную подпругу и стремя,Но всё ту же фигуру в седле. Кажется, мы прогляделиТот финал, и теперь мы не в мире, а над.Рифма просится – ад. Шарик крутится вхолостую.Туи, пинии, стела. Подростки всё те же шумят.Каково тебе здесь? В новорожденном городе этом,Так потешно тянущем на себя истории одеяло,Озвученном того старого негра кларнетом.У метро, тогда, помнишь? Ты долго рядом стоялаСлушала, потом кинула квотер. Звяк.Я ж сквозь толпу зевак прошёл себе мимо.Мелочи не было. Не помню вообще, что было.Я тебя в толпе не заметил.Оно и прекрасно. Жажда неутолима,Но как я же сам и отметил,Мы же над миром, а не в.В горсти кожистый сжав нерв,Иду себе дальше. За мною бредёт история.Не наша, не чья-то, а так —Дженерик, как здесь бы сказали. Голод. Витрина. Траттория.У нас бы сказали – кабак.В метро, по дороге домой – грохот, свист, дребезжание, вой.Входят люди. Много людей. На тебя не похожи. Не твойТут типаж, я не знаю, как ты здесь вписаласьВ этот пейзаж, где и времени самая малостьРазместилась в пространстве поболее, чем Колизей,Растянутой плёнкой паучьих дрожащих сетей —Цап – и нет тебя. Узелки, капля шёлка и клей:Глядь-поглядь – и двух строк от тебя не осталось.Я сижу у окна, я смотрю на этих людей,Я не думаю встретить тебя, много ли в этом толку.Хорошо бы не встретить. Сам устал я от этих затей.То, что сойдёт с лапы волку, то кобелю – не смей.И всё же, и всё же, эти люди немного светлей,Чем в широтах иных. Что ли радостнее. Веселей.Наверное, я виноват. Ведь мы же с тобой так похожи.Как брат и сестра. Так плебеи о нас говорят.
