– Ты хотела наказать меня за прежние проделки, – сказал он, повеселев, – Сознаюсь, что бывал иногда отвратительным мужем, но на будущее время клянусь быть тебе верным и сидеть дома, как сурок в норе.
Ружена не могла удержаться от смеха.
– Как это на тебя похоже – быть образцовым мужем, а главное, сидеть, как сурок в норе!
– Понятно, это не легко; дьявол силен, так и сыплет искушениями на нашем пути. Да ты этого не поймешь, потому что твоя стыдливая и чистая душа недоступна соблазну: закованная в свою безупречную добродетель ты – судья строгий и имеешь на это полное право!
При последних словах мужа Ружена вздрогнула, и краска стыда залила ее лицо, при воспоминании о том, как она обменивалась с Иеронимом преступными поцелуями и была так близка к падению, бегству из-под супружеского крова и измене своему долгу; в душе шевельнулось угрызение совести. Волнение ее было настолько видимо, что Вок не мог его не заметить и, пораженный, спросил:
– Что с тобой, дорогая?
Ружена тихо высвободилась из его объятий. Теперь она была бледна, как ее белое платье.
– Я недостойна твоего доброго мнения и любви, – сказала она решительно. – Я не хочу больше лжи между нами! Может быть, ты и убьешь меня после того, что я скажу, но все равно, моя совесть будет спокойна.
Вок слушал и не верил своим ушам; при последних словах Ружены, глухое восклицание вырвалось у него и глаза загорелись гневом, обычным его страстной натуре и перед которым дрожали все окружающие.
Ружена думала, что пришел ее последний час, но, против всякого ожидание, буря не разразилась; страшным усилием воли Вок овладел собой.
Дрожащей рукой он отер лоб и сказал глухо:
– Ты бредишь, Ружена, или я был слеп? Могла ли ты, ты, чей взгляд отражает чистоту неба, совершить преступление, заслуживающее смерти? Наконец, в чем бы ты ни созналась, говори, – я хочу все знать и постараюсь рассудить снисходительно.
Он опустился на скамью и закрыл лицо руками. Некоторое время в комнате царило молчание; наконец, Ружена начала свое признание, тихо и постоянно останавливаясь.
Она говорила о досаде, оскорбленном самолюбии и гордости, пробужденных в ней неверностями мужа, о впечатлении, которое произвел на нее Иероним в детстве, и как потом стал ее героем, когда, наконец, их встреча в день свадьбы превратила мечты в действительность.
С беспощадной откровенностью описывала она свое восхищение гениальным оратором, который вырастал в ее глазах, по мере проделок и пренебрежения к ней Вока. Как взбешена была она, встретив его, когда он вез блудницу на крупе своей лошади! Неожиданное посещение Иеронима кончилось признанием в любви и планом бегства, которому помешал Гус, напомнивший обоим их долг; после этого Иероним отказался от любви к ней и покинул, даже не простившись.
Во время рассказа жены подвижное лицо молодого графа отражало все переживаемые им чувства удивления и ревности, гнева и досады. При имени Иеронима он даже вскочил и, наклонившись вперед, боязливо прислушивался к каждому слову жены.
Когда Ружена кончила свой рассказ и, подавленная тяжестью вины, мрачно понурила голову, радостная, но лукавая усмешка просияла на лице Вока, и вздох облегчение вырвался у него из груди. Полусердитым, полувеселым взглядом окинул он опущенную головку жены и сев с ней снова рядом, взял ее руки, которыми она закрыла себе лицо.
– Итак, ты позволила этому мерзавцу целовать тебя и сама отвечала на его поцелуи? – спросил он.
– Да, – едва слышно отвечала она.
– И ты можешь поклясться, что, кроме поцелуев, между вами ничего больше не было?
Яркая краска залила бледное лицо Ружены.
– Вок! Что ты выдумал! Я не покидала твоего дома! Ведь я не какая-нибудь уличная плясунья, чтобы отдаваться тотчас же человеку, даже если я его люблю.
– В таком случае я готов забыть все это! А ты обещаешь мне не мечтать больше о бегстве?
– Клянусь! Если только ты сам не выгонишь меня из твоего дома, как я того заслуживаю, – проговорила Ружена и залилась слезами.
– Я не дурак, чтобы гнать от себя такую славную женушку, которая сама кричит о своих грехах, прежде даже, чем у нее о том спрашивают. Ну, не плачь же, а то еще заболеешь! Ведь я уже сказал, что прощаю ваши поцелуи; ну, и конец.
Он дал ей выпить молока и стал успокаивать: но Ружена не могла справиться с своими нервами и слезы текли по-прежнему.
– Нет, запас воды у этих женщин, право, может только сравниться с фонтаном, – сказал Вок, качая головой. – Если ты также разливалась рекой перед Иеронимом, неудивительно, что он растаял, как кусок мыла! Только знаешь, Ружена, ты ведь ничего бы не выиграла от замены. Он такой же повеса и соблазнил еще больше женщин, чем я, так как и подвизается на поприще любви много лет больше моего. Что он гораздо умнее меня, это – верно, и удачи у него больше, потому даже девчонки в него влюбляются, но на счет добродетели… Фю-ю-ю! Мы еще поспорим, и его история с тобой только доказывает, что он стареет и глупеет! Будь я на его месте, сам Господь не убедил бы меня отказаться от такого счастья!
Слабая, стыдливая улыбка появилась на лице Ружены.
