Светорада взглянула на заснувшего подле нее Александра. Нет, ее прекрасный возлюбленный не настолько надежен, чтобы она решилась доверить ему свои подозрения насчет связи патриарха с мятежным Дукой. Александр скорее поверит Константину Дуке, нежели ей, да и не нравится кесарю, что она вмешивается в политику.
Тем не менее в народе все больше говорили о прославленном Андронике, а не об отстраненном от Церкви императоре. Когда Светорада на другой день отправилась поздравить Глеба с Рождеством, понесла ему подарки, Ипатий в беседе с ней заметил:
– Я не удивлюсь, если сейчас флот Андроника подойдет к Константинополю и жители сами поспешат открыть ему ворота столицы.
Но море штормило. Даже самый отчаянный флотоводец вряд ли решился бы искушать судьбу, когда морская пучина столь опасна. Оставалось надеяться, что в день Богоявления патриарх уже не будет так суров к ослушавшемуся его Льву Философу.
Тщетные надежды. Тягостная сцена с рыданиями и мольбами у входа в храм повторилась вновь. Николай заявил, что он уже не властен что– либо изменить: отцы Церкви, все как один, отказываются простить непослушного базилевса.
Обстановка становилась взрывоопасной. Императоров в Константинополе устраняли от власти и за меньшие прегрешения, чем разрыв с всемогущей Церковью. Но чем менее почитаем становился Лев, тем больше людей стремились выказать свою преданность Александру. Никогда еще кесаря не одаривали с такой щедростью, как в эти дни, спеша к нему на поклон во дворец Дафны. Даже Софья Дука вышла из своего укромного гинекея и присоединилась к нему. И впервые за все время она словно заметила подле мужа его возлюбленную.
– А что, спрашивается, делает тут эта особа?
Светорада сжалась, увидев, каким растерянным стало лицо кесаря. Он мог быть дерзким и смелым, чувствуя свою защищенность. Но сейчас, когда его всемогущий брат был в стороне, а Александру приходилось решать, подняться ли до вершин, предав Льва и положившись на помощь Дук, или остаться верным брату и возлюбленной, но отказаться от власти, он попросту терялся. Хорошо еще, что из– за свойственной ему нерешительности кесарь не взялся устроить переворот. Даже чужая среди ромеев русская княжна понимала, насколько сейчас он мог преуспеть в этом вопросе.
И еще Светорада осознала, что ее положение стало шатким, как никогда ранее. Поэтому, воспользовавшись тем, что через Прокопию она часто виделась с Евстафием Агиром, княжна попросила проэдра добиться для нее встречи с августой.
Агир был удивлен.
– Вам лучше обратиться к Феофилакту Заутца, – заметил он. – Он назначает аудиенции к Зое Карбонопсине.
– Вряд ли это удачная мысль, магистр, – грустно усмехнулась Светорада. – Ведь Феофилакт всегда недолюбливал моего прежнего жениха Ипатия, и эта неприязнь отчасти коснулась и меня.
Агир какое– то время размышлял. Сказал, что сейчас, когда император с женой так обеспокоены происходящим, им не до приемов. Однако подле него сидела Прокопия и, положив свою ладошку на локоть этого одетого в траур вельможи, стала просить его не отказывать в просьбе милой госпоже Ксантии. Агир, хоть и был уже мужчиной в летах, начинал светиться, как юнец, от ласкового голоса Прокопии. Он не мог ей отказать.
Уже поздним вечером следующего дня к Светораде явился протоспафарий Феофилакт Заутца, не так давно назначенный смотрителем покоев августы, хотя обычно эту должность занимали только евнухи. Для Феофилакта же было сделано редкое исключение. Люди поговаривали, что Лев возвышает Феофилакта из– за родства того с бывшей женой Льва, которая была из рода Заутца. Но Светорада подозревала, что продвижению Феофилакта как– то способствует патриарх Николай, которому был необходим в окружении императора свой человек. То, что Феофилакт шпион патриарха, она знала давно. Не забыла еще, что именно этот человек свел ее с Николаем Мистиком. Но ведал ли император о связи Феофилакта с патриархом? И как это можно использовать? Феофилакт относился к Янтарной недружелюбно с тех самых пор, как она сошлась с Александром, не оправдав их с Николаем надежд. Но Светорада все же чувствовала себя в какой– то степени обязанной Феофилакту, так как помнила, что именно он забрал ее из лепрозория.
Она думала об этом, пока протоспафарий августы вел ее мимо многочисленных разноцветных колоннад, мимо застывших стражей– эскувиторов с огромными, каплевидной формы щитами. Они спускались и поднимались по полированным лестницам, проходили через залы, где в навощенных до глянца полах отражалось пламя настенных светильников с горевшей нафтой.[117]
Когда же они приблизились к вестибюлю дворца Камил, где был расположен гинекей Зои, Феофилакт вдруг с такой силой схватил княжну за руку, что она невольно ахнула.
– Думай, тварь, что станешь говорить при Карбонопсине! – почти зашипел он ей в лицо сквозь сжатые зубы. – Одно лишнее слово… и я отправлю тебя туда, куда давно следовало отправить такую блудливую язычницу.
