Мерцали золотистыми звездочками свечи, плыли завитки ароматного ладана. Отведя взор от этой красоты, Светорада посмотрела туда, где стояли рядом Лев Македонянин и его соправитель кесарь Александр. Казалось бы, что ей, взращенной в иных краях, до этих вершителей власти? Но в Константинополе она столько слышала о них – божественные, наивеличайшие, светлейшие, – что невольно прониклась трепетом к особам императора и его брата– соправителя. Сейчас же со своего места Светорада видела только их спины. Лев, узкоплечий и чуть сутулый, в золоте и роскошном венце, и его брат – высокий, стройный, переминающийся с ноги на ногу. Светораде казалось, что ему нет дела до всей этой долгой службы, – он вертелся во время церемонии, что– то порой говорил Льву, оглядывался. Константинопольские кумушки шептались, как он прекрасен. А еще болтали, что пьяница и развратник. Но все равно прекрасен. Возможно, так и есть. Но лица все равно не разглядеть: высокий венец с крестом наверху, мерцающие драгоценные подвески, широкое оплечье сплошь из драгоценных камней, жесткий от украшений лор… Только осанка и говорит в его пользу.
– Заступись, спаси, помилуй и сохрани нас, Боже, Твоею благодатию! – выводил диакон.
Светорада вновь подняла глаза к изображению Христа на куполе. Прошептала:
– Прости, если грешна. Но нет в моем сердце зла.
По окончании службы, когда царская семья и высшие сановники прошли к выходу, люди тоже стали толпой двигаться в широкие врата. И как всегда, произошла давка. Светорада хотела переждать в стороне, да куда там – увлек тесный поток. Где– то в толпе потеряла Дорофею, а тут еще и нищие обступили, хватали за одежду, клянча подаяние. Светорада едва успела вырвать у одного убогого широкий рукав, как уже в ноги пал очередной нищий, тянул за подол.
– Подай, прекрасная! Подай, а то прокляну!
Даже благодатного посещения храма не хватило, чтобы Светорада не ощутила раздражения от их навязчивости. И невольно отпихнула убогого. А тот вдруг тоже толкнул ее в ответ, да так сильно! Она совсем растерялась, зная, что от них так просто не отвяжешься. Оглядывалась, ища в толпе Дорофею, у которой остался кошель для раздачи милостыни. Однако тут чья– то сильная рука властно и решительно взяла ее за локоть, отстранила попрошаек и вывела ее через арку на паперть храма. Княжна хотела было поблагодарить спасителя, но слова так и застряли у нее в горле. Варда. Она сразу узнала сына Ипатия, его продолговатое лицо с высокими скулами и греческим профилем, коротко подрезанные волосы, выбритые до синевы щеки и узкую аккуратную полосу бородки. И его светло– серые глаза с уже сходившим желтоватым следом от синяка вокруг одного из них.
Варда отвел ее в сторону, где не так толкались, отпустил руку, и какое– то время они молча смотрели друг на друга.
– Наверное, мне следует вас поблагодарить, – произнесла княжна.
Он чуть кивнул. Потом попросил ее следовать за ним. Она, оглядываясь, продолжала искать в толпе свою наставницу или Силу. А может, Ипатий отлучится от свиты, чтобы проводить ее? Но Варда вежливо просил не останавливаться, ибо ему есть что сообщить ей.
– У меня здесь крытые носилки. В них спокойно.
Светораде не верилось, что этот сильный воин настолько изнежен, что передвигается по городу на плечах рабов. И все же, когда они оказались подле этих широких носилок и Варда откинул занавеску, Светорада послушно села. В конце концов, Варда единственный сын Ипатия, и, возможно, если они переговорят, он не будет столь сурово относиться к ней. Ведь Ипатий, как бы пренебрежительно он ни отзывался о сыне, переживает из– за их отчужденности.
В носилках было достаточно места, чтобы они устроились друг против друга. Варда махнул рукой, и сильные рабы подняли и понесли их среди гомонящей, расходившейся толпы прихожан.
– Мне бы следовало предупредить мою наставницу Дорофею, – спокойно заметила Светорада.
Варда странно поглядел на нее.
– Как тогда, когда вы, решив примкнуть в бунтующим русам, велели ей отстать?
У Светорады стал разливаться в груди неприятный холодок. Варда ненавидел ее из– за своей матери, но чем он мог навредить ей? Ведь они все же в людном городе, и стоит ей крикнуть…
Поднимать шум было ниже достоинства княжны, поэтому она просто спросила, куда они направляются.
– В одно место. Я бы желал, чтобы вы кое– что увидели.
Холодный тон, холодный взгляд. Варда действительно мало походил на ее Ипатия, всегда любезного и приятного в общении. И все же в их чертах угадывалось и некое сходство: густые, сросшиеся на переносице брови, высокий лоб с сильными надбровными дугами, выступающие над чуть впалыми щеками скулы. Наверное, такими вот, породистыми и значительными, представляют на Руси ромеев из богатой Византии. И столь же непонятными.
Но все же этот молодой человек был сыном Ипатия. Светорада решила попробовать наладить с ним отношения: стала говорить, что Ипатий был бы рад встрече с Вардой, что он надеется на примирение, что она тоже с теплотой примет его, ибо это отчуждение не приносит никому добра. Разве Христос не учил прощать своих врагов?
