Между тем уже дважды томительно и громко пропела труба, ипподром стихал, готовясь к волнующему зрелищу. Все головы как по команде повернулись в сторону кафизмы. И вот император поднялся и, приняв из рук препозита Зенона белое полотнище, взмахнул им, ознаменовав начало состязаний.
Громогласно ударил гонг. Ворота под бронзовой квадригой распахнулись, и колесницы загрохотали по беговому кругу. Четыре экипажа «голубых» и четыре «зеленых» неслись по беговой полосе, а на возничих, поверх специальных кожаных доспехов, развевались короткие накидки цвета той партии, за которую они выступали. На головах у них были кожаные шлемы с предохранявшими лицо нащечниками. К тому же возничих удерживали в колесницах специальные ремни, однако у каждого с собой был нож, чтобы в случае, если колесница перевернется, обрезать ремни и благополучно выбраться из нее. Оставаться в перевернутой колеснице было опасно, хотя каждый из управляющих квадригой надеялся, что он достаточно искусный возничий, чтобы избежать катастрофы. И когда копыта лошадей упруго били в песок бегового круга, никто из смелых ездоков не думал о возможных несчастьях, а только о победе.
С кафизмы было прекрасно видно, как квадриги начали заезд, причем столь стремительно, что спицы колес слились в один сплошной круг. Светорада сразу выделила четверку кесаря, лошадей темно– гнедой масти с белыми до колен ногами. Он сам стоял на колеснице, правя одной рукой этими бешеными животными, а другой погоняя их кнутом. И все же его лошади шли в общей группе квадриг, в то время как впереди всех, запряженная серыми в яблоках сирийскими лошадьми, неслась колесница прославленного Гаврилопула.
В таком же соотношении сил колесницы прошли весь большой круг ипподрома, о чем оповестил гонг, едва слышимый среди воплей толпы. Служащий снял со стенда посеребренный диск: первый круг был окончен.
На втором круге колесницы растянулись по дорожке, но серые Гаврилопула по– прежнему были недосягаемы. Зато теперь Светорада видела, как гнедые кесаря стали постепенно набирать темп. Александр пронесся мимо трибун под рукоплескания и рев толпы, упершись длинными ногами в основание колесницы; тело его было несколько наклонено вперед, за плечами полоскалась зеленая накидка, а его лошади, вытянув шеи и по– кошачьи прижав уши, упруго выбрасывали ноги, все больше и больше сокращая расстояние, которое ранее выиграла у них квадрига серых. Теперь Александр даже не работал кнутом, словно надеялся, что его четверка может пока обойтись без подбадривания. Было заметно, как он подвел квадригу почти к самой разделительной «спине», чтобы сократить расстояние при повороте, и его левая пристяжная Аврора послушно сделала поворот, увлекая за собой остальных лошадей. Это дало возможность выиграть пядь земли, сократило время, и на третьем круге квадрига гнедых обогнала основных соперников. Теперь впереди двигалась только четверка серых коней Гаврилопула и еще одна четверка вороных, которая всю гонку шла второй, не сокращая и не увеличивая расстояние.
Гаврилопул по– прежнему возглавлял гонку. Его голубая накидка развевалась, серые кони были в пене, и он погонял их с таким неистовством, что казалось, скорее запорет их, чем даст сократить выигранное в начале забега расстояние. Квадрига вороных по– прежнему шла за лидером, а вот гнедые Александра уверенно неслись вдоль «спины» третьими, хотя все видели, как постепенно сокращается расстояние между ними и первыми двумя квадригами.
Ипподром ревел от восторга. Квадриги пошли на третий круг. Казалось, сами кони, подбадриваемые понуканиями возничих и криками толпы, взволнованы происходящим; животные неслись, взметая копытами песок и со злобой косясь друг на друга. А тут еще, когда колесницы пошли на четвертый круг, гнедые кесаря вдруг сделали резкий рывок и успели протиснуться между «спиной» и поворотом, потеснив квадригу вороных. Это был опасный прием, колеса экипажей почти сцепились, полетели искры, и возничий вороных благоразумно ушел в сторону, уступив Александру. Квадрига гнедых вырвалась вперед.
Все огромное сооружение для скачек сотрясалось от криков. Светорада сидела, сцепив пальцы, и поражалась тем, насколько спокойно держатся присутствующие подле императора царедворцы. Они только переговаривались, а сам Лев казался невозмутимым. Но в какой– то миг, украдкой посмотрев на него, Светорада все же отметила, как побелели костяшки его пальцев под яркими перстнями – так крепко он вцепился в золоченых львов, украшавших подлокотники трона.
«Выходит, и божественному владыке ничто человеческое не чуждо, – мелькнуло в голове Светорады. – Ведь бега на ипподроме довольно опасное дело, а у императора там родной брат как– никак».
Гнедые кесаря опять пронеслись мимо кафизмы. Животные бежали, почти стелясь по дорожке, но Александр, в отличие от неистово нахлестывающего своих лошадей Гаврилопула, стоял неподвижно. Светорада невольно восхитилась им, дивясь его хладнокровию и умению сберегать силы для последнего, решающего, рывка.
