– Ах, вы такая милая, Ксантия! – просто расцвела жена проэдра, отчего ее мелкие зубки сверкнули, как у хищного зверька. – Скажу, что даже мой Евстафий не сумел бы добиться подобного решения от этого зануды Зенона. А так мы будем сидеть за столом самого императора! Причем, как я поняла, место рядом с нами будет принадлежать милейшему юноше Иоанну Куркуасу. Он сейчас на короткой ноге с кесарем, да к тому же один из самых завидных женихов в Константинополе. Надо будет напомнить ему о моей дочке Пульхерии, с которой Иоанн некогда дружил, даже обменивался свитками античных стихов. Ах, наша Пульхерия такая образованная, такая воспитанная и так хороша собой, что из нее выйдет вполне добродетельная и милая жена. Породниться же Агирам и Куркуасам было бы более чем желательно.
Похоже, Анимаиса могла говорить без передышки. Светорада слушала ее, машинально следя за тем, как одетые в белоснежные туники слуги расставляют на столах подносы с румяными булками и фрукты в плетеных корзинках, как разносят в хрустальных высоких графинах прохладную воду. Здесь было весьма жарко, ее нарядное платье почти не пропускало воздух, а потому Светорада решила подозвать жестом одного из слуг. Но в этот миг раздался громкий звук трубы, присутствующие повернулись в сторону расположенной на возвышении золоченой двери, и, едва створки стали раскрываться, все как один согнули спины в поклоне.
Чей– то громкий голос объявил:
– Преклоните главы! Ибо грядет благочестивейший!
Незримый хор пел многие лета, из открытой двери потянуло прохладным сквозняком, и Светорада сладостно вдохнула его, ибо от духоты и запаха благовоний у нее уже ломило в висках. Наконец пение смолкло и всем было позволено выпрямиться.
Базилевс сходил по мраморным ступеням осторожно, как будто боялся упасть. Одной рукой он придерживал блистающий каменьями лор, другую держал чуть согнутой, и на нее изящно опиралась Зоя Карбонопсина. Вся в алых одеждах и высоком венце, она держалась так горделиво, словно уже носила звание августы. За ними с невозмутимым видом спускался советник Самона, и только позади него, скромно потупив очи, шла укутанная в длинное темное покрывало из шелка жена кесаря София Дука. Александра, ради которого затевался этот пир, с ними не было.
Светорада отметила про себя это с удивлением и какой– то грустью. Своевольный, неуловимый Александр… Она слышала, что и Анимаиса отметила его отсутствие, пробормотав, что, похоже, кесарю наплевать на все устои и традиции.
И тем не менее пир начался. Император занял место на золоченом троне, по правую руку от него оставалось свободное кресло, а далее расположились патриарх, Самона и иные сановитые вельможи, по левую же сели Зоя и приближенные к ней женщины. Действительно, здесь, вопреки традиции сажать женщин отдельно от мужчин, существовали иные законы. Гости держались более непринужденно, негромко переговаривались, рассаживаясь по местам, слышался звук отодвигаемых кресел, когда слуги освобождали знати проход к столам. Светорада видела, как император что– то негромко сказал своей любовнице, и она довольно рассмеялась.
Первую чашу Лев поднял за своего брата. Потом стали вносить кушанья. Светорада наблюдала, как церемонно подносят к столу огромную розоватую рыбу, украшенную цветами из искусно нарезанных овощей, как подают на золоченом блюде павлина в полном оперении и с распущенным хвостом, с интересом смотрела, как под звуки музыки выставляют целую череду белых лебедей и цаплю на огромном блюде (к слову, мясо этой птицы оказалось на редкость жестким, и Светорада еле заставила себя прожевать положенный на ее тарелку слугой кусок).
Вообще, как она отметила, блюда императорского стола отличались не столько вкусовыми качествами, как нарядностью; их словно бы полагалось созерцать, а не вкушать. Но никто не жаловался. Кроме, пожалуй, болгар, которые, попробовав немного то одного, то другого яства, выражали явное неудовольствие и оживились только после того, как подали твердые сыры, многие из которых привозились из их царства и стали столь любимыми в Византии. Один из болгар даже громко заметил, что, дескать, у ромеев и поесть толком нечего, если бы не болгарские сыры с горных выпасов. Светорада поняла, что он сказал, и невольно усмехнулась, соглашаясь. Переводчик поспешил перевести их слова Льву, и тот нахмурил брови. Когда же один из болгарских послов начал говорить, повернувшись к восседающему императору, Лев сделал вид, что не заметил этого движения, и, обратившись к сирийцам в белых чалмах, стал спрашивать их об Андронике Дуке.
С сирийцами разговор велся через толмачей, причем император с явным интересом слушал о мятежнике, у которого под рукой был свой флот, войска и поддержка в отдельных фемах. Он даже чуть нахмурился, задавая им вопросы. Светорада заметила, что к этому разговору прислушивается и дочь Дуки, жена Александра, а еще увидела, что Николай совсем помрачнел и бросил в сторону Светорады выжидательный взгляд. Но что она могла сделать?
