Ящерица Светорады все же схватила зависшее в воздухе перо, но его больше никто не отнимал, и она замерла, держа его во рту, а ее драконьи глаза стали почти пустыми. Светорада же наблюдала, как Мариам, пройдя в тень деревьев, опустилась на разостланный ковер, открыла свой ящик и стала вынимать из него свернутые трубочкой свитки. Казалось, ей и дела не было до того, что происходило вокруг. Просмотрев один из свитков, она пару раз черкнула в нем пером и отложила, потом развернула другой. А еще Светорада заметила, что евнухи тоже стали расходиться, исчезали за деревьями, как до того сделал Сабур.
Толстая Захра, наконец, поднялась со своего ложа-качелей и что-то сказала группе собравшихся прислужниц. Те почти побежали в сторону одиноко сидевшей под деревьями Мариам, окружили ее, галдя и ругаясь. Просто диво, но эта женщина оставалась спокойной, что еще больше разозлило прислужниц. Они стали непотребно себя вести, показывали голые задницы, одна даже помочилась на край ковра, на котором сидела Мариам.
«Лучше бы она ушла», – неожиданно подумала Светорада. Наверное, эта женщина и впрямь досадила тут многим, однако княжне претило, когда все начали травить одну. А еще она пребывала в недоумении: все-таки Мариам – жена самого кагана, а с ней так смеют обращаться!
Уязвленные равнодушием христианки прислужницы, пользуясь отсутствием евнухов, хранителей порядка, стали бросать в Мариам плоды из корзинок, потом облили ее из кувшина. Наконец, они сорвали с ее головы голубой шарф, развалив прическу, опрокинули ее сундучок со свитками и стали топтать их ногами. А потом случилось еще более неприятное. Когда Мариам встала и хотела уйти, ее начали толкать, дергать за одежду, почти избивать.
Светорада не выдержала. Быстро подхватив ящерицу – одной рукой под горло, другой под тугое брюшко, – она понесла свое сучившее когтистыми лапками чудище в сторону Мариам и набросившихся на нее прислужниц. Венцеслава что-то кричала ей вслед, но княжна не обращала внимания. Ворвавшись в круг терзавших Мариам женщин, она ткнула оскаленной пастью ящерицы в лицо одной из них и, когда та отскочила, стала наступать с шипящей ящерицей на других. Обидчицы Мариам сначала расступились, но потом кто-то наскочил на саму княжну, ее толкнули, вцепились в одежду. Светораде пришлось бросить ящерицу на землю, и только тогда прислужницы с визгом и криками отскочили от засеменившей между ними ящерицей. Светорада, воспользовавшись моментом, подхватила пустой кувшин из-под вина – длинный, с узким чеканным горлышком и округлым донышком – и стала колотить им по женщинам, как иной воин булавой. Только звон пошел и крики усилились. Однако распаленные женщины неистово отбивались, одна даже ухватилась за головное покрывало Светорады, другая поймала ее за запястье. Светорада с разворота въехала ей кулаком в челюсть, так что голова напавшей так и откинулась. Ну, чисто мужики в потасовке на льду, когда идут стенка на стенку! Правда, здесь Светорада была одна, но почему-то не испытывала страха. Может, в раж вошла, а может, понимала, что за нее есть кому вступиться. Ибо и впрямь, едва она вмешалась в происходящее, как прятавшиеся до этого евнухи прибежали в сад, зашумели, стали разгонять женщин.
Светорада, откинув с лица растрепавшиеся волосы, повернулась к Мариам:
– Вы не пострадали?
У той на лице застыло недоумение. И глаза у нее были такие… Светораде таких прекрасных глаз еще не доводилось видеть. Удлиненные, почти лиловые, они казались необыкновенно яркими на матово-смуглом тонком лице.
– Я признательна за вашу доброту, милая княжна, – проговорила Мариам, и Светорада не сразу поняла, что та обратилась к ней на славянском. Искаженно, но вполне понятно.
А потом Мариам накинула на голову край голубого шарфа и принялась собирать смятые свитки. Евнухи с причитаниями стали ей помогать, а Сабур, заметив разорванный кисейный рукав Светорады, вообще раскричался, как тур во время гона. Светорада даже шикнула на него:
– Купишь мне новую рубашку за те деньги, какие получил от толстой булгарки.
Когда Мариам уходила, Светорада тоже решила, что ей не стоит оставаться в растревоженном, как пчелиный улей, саду.
Вечером к ней пришло приглашение от Мариам.
Любимой жене кагана отводилось целое крыло дворца. Там в переходах стояли кадки с диковинными растениями, прямо в покоях журчал фонтан, по стенам струились роскошные драпировки с золотым шитьем, легко колыхавшиеся от ветерка, который врывался в открытое полукруглое окно. По углам были установлены изящные золоченые курильницы, от которых распространялись столь насыщенные ароматы, что у Светорады даже голова закружилась. Она потерла висок, как от боли, и услышала рядом негромкий голос жены кагана:
– Поначалу я тоже маялась от такого изобилия запахов, но потом привыкла. Здесь же рядом река, и только эти благовония позволяют избавиться от комаров и мошек.
Светорада повернулась и увидела Мариам, кормившую с руки подаренную горбуном ящерицу.
