В город они отправились, облачившись в теплые одежды из стеганого шелка и пышные меховые шапочки. Лето уже прошло, и в жаркой Хазарии чувствовалось приближение осени. Желтели на деревьях листья, собирались в стаи птицы, и, хотя дни стояли еще теплые, по вечерам уже бывало так прохладно, что в очагах разводили огонь, а ночные посиделки на крыше пришлось отменить из-за сеявшего по ночам мелкого дождика. Поэтому Светорада так и обрадовалась прогулке. Затворничество во дворце угнетало ее, а тут она получила столько впечатлений!
Итиль и впрямь мог поразить, причем не столько своей красотой, сколько непрестанным оживлением, многолюдной суетой.
Светорада озиралась по сторонам. Она увидела, что торговую часть хазарской столицы, Хамлидж, окружает высокая стена с высокими проемами ворот, через которые проходили караваны или местные жители. Здесь можно было увидеть и маленького ослика, нагруженного горой тюков, и медлительного вола, тащившего повозку с поклажей. За животными шли, покрикивая, крестьяне в серых дерюжных одеждах и грубых кожаных сандалиях. Тут же можно было встретить и иноземца в богатом тюрбане, и светловолосого варяга, и кудрявого латинянина с оливково-смуглой кожей. Светорада обратила внимание на злобного вида людей с плоскими лицами и узкими, как щелки, глазами.
– Это печенеги, – объяснила ей Мариам. – Они пришли издалека, с восхода, и им позволили, минуя Хазарию, идти дальше, на запад, в свободные для кочевья степи. С каждым годом их прибывает все больше и больше, и рахдонитов порой пугает их количество. Правда, печенежские ханы дают обет выступить в составе войск каганата, если будет нужда.
Светорада вспомнила, что и ранее слышала об этом грубом многочисленном народе. Русской княжне с непривычки было неприятно смотреть на печенегов – коренастых, грязных мужчин и женщин, одетых в грубые кожи и меха. Светорада поспешила отвернуться, разглядывая разложенные на многочисленных лотках товары.
Казалось, весь город состоит из торговых улиц, заполненных всевозможными лавками, где у порога, поджав ноги, сидели сами хозяева. Они начинали шуметь и приглашать прохожих, стоило тем только покоситься на их товар. Среди торговых рядов прохаживались важного вида люди в дорогих одеждах, стайками и поодиночке двигались женщины, закрывающие лицо чадрой или, наоборот, разряженные в немыслимо яркие одежды; некоторые вели с собой детей, иные просто прогуливались, у многих в руках были кувшины и корзинки. Тут и там сквозь толпу пробирались торговцы вразнос, умудряясь при этом удерживать на головах громадные деревянные подносы, частично укрепленные на плече. На этих подносах можно было найти все, что угодно: фрукты, орехи, сладости и даже высокие сосуды с вином. И вообще, в этом городе, выросшем на торговле, можно было увидеть столько диковинок, что Светорада не переставала ахать и восхищаться.
Мариам с покровительственной улыбкой наблюдала за развеселившейся Медовой. Она купила для княжны фисташек и персикового сока, и они перекусывали, поглядывая, как на подмостках пляшут мальчики, извиваются, словно змеи, танцовщицы, как глотают и извергают огонь факиры. Чуть поодаль от оживленных улиц возвышались глинобитные глухие стены, кое-где прорезанные калитками. За ними зеленели сады и виднелись плоские крыши домов – замкнутые жилища людей, отгородившихся от шума и толчеи. Изредка можно было увидеть, как женщина развешивает на плоской крыше белье для просушки, или играют маленькие дети.
Светорада вернулась во дворец не только полная впечатлений, но и с множеством покупок. Уставшая, она с удовольствием проспала несколько часов и проснулась лишь тогда, когда к ней пришла служанка, присланная от Мариам. Причем загадочно попросила княжну одеться понаряднее.
Мариам в тот вечер была молчалива, больше слушала восторженное щебетание Светорады, чем говорила сама. А потом в ее прихожей ударили в медный диск и все служанки Мариам вмиг упали на колени, прижавшись лбами к полу, а сама Мариам застыла в поклоне. Светорада, ничего не понимая, тоже склонилась. И только после того как в покое раздались шаги, а мужской негромкий голос пожелал всем благоволения небес, она осмелилась поднять голову.
Перед ними был сам каган Муниш. Он показался Светораде высоким и статным, значительным. Несколько тучный, что не слишком бросалось в глаза при его немалом росте, каган имел довольно приятные черты лица, а его вьющиеся, дымчатые от седины темные волосы ниспадали пышной гривой на плечи и спину. Длинная роскошная борода тоже была тронута сединой, а его лоб был обвит широкой повязкой, мерцавшей драгоценными камнями. Алые одежды кагана казались негнущимися из-за нашитых на них геометрическим узором металлических полированных пластин и драгоценностей, однако он привычно и легко подобрал их, когда садился на низкую тахту. При этом Муниш спустил с рук маленькую белую собачку с длинной Шерстью, которая тут же стала ластиться к Мариам. Каган тоже гладил животное, и странно было видеть столь рослого и внушительного мужчину, умильно забавлявшегося с собачонкой.
