Парнишка беспечно улыбнулся княжне, на старшего же брата посмотрел с обожанием.
– Я хочу быть с тобой, Овадия, – сказал он еще по-детски ломким голосом. – Если ты отправишь меня назад, в Итильский дворец, я убегу к нашему брату Габо, к морю. В заросли.
– Когда это я прогонял тебя, ястребенок? К тому же сегодня я буду выбирать лошадь для своей невесты и, возможно, мне понадобится твой совет. Ибо кто лучше тебя разбирается в добрых конях?
Так Овадия впервые назвал Светораду невестой. К собственному удивлению, она отнеслась к этому абсолютно спокойно.
Потом они поехали в степь, где паслись табуны Овадии бен Муниша. Светорада сидела за шадом, на крупе его любимого каурого коня, а «ястребенок» Захария лихо скакал рядом на легконогом мышастом жеребце, время от времени уносясь вперед. Вертясь в седле вьюном, он вдруг садился на коня задом наперед, и на его мальчишеском лице появлялась задорная улыбка. Светорада подумала, что он и впрямь чем-то неуловимо схож с ястребенком – порывистостью движений, худощавым лицом с тонким, изогнутым, как у ястреба, носом, большими округлыми глазами желто-зеленого цвета.
Вскоре они выехали на холм и увидели пасущийся на степных просторах табун прекрасных кобылиц. В большинстве своем тут были лошади светлой масти, причем непривычно миниатюрные и легкие. Овадия пояснил, что это его лучшие лошади арабской породы, великолепные силагви,[118] с которыми сводят жеребцов хазарской породы и получают прекрасное потомство.
– Ты можешь выбрать любую, Медовая, – обратился к Светораде Овадия. – Самую красивую, быструю и легкую – какую только пожелаешь. И тогда уж тебе самой решать, умчишься ли ты от меня верхом, или позволишь поцеловать тебя на всем скаку.
Светорада только стрельнула на него глазами из-под длинных ресниц. Игриво и кокетливо, обещающе и отчужденно… пусть сам гадает как. А потом… она увлеклась, ведь выбирать себе лошадь было не менее приятно, чем красивый наряд или украшения.
В итоге она отдала предпочтение темно-серой изящной кобыле в яблоках, тонконогой, с длинным белым хвостом и такой же белой гривой. Овадия одобрил ее выбор, и Светорада только ахала, наблюдая, как табунщики загоняли и ловили арканом выбранную ею полудикую красавицу, как удерживали лошадь на аркане и надевали на нее седло. А потом едва не кричала, когда Овадия взялся объездить ее для княжны.
На это стоило посмотреть. Светорада следила за действиями Овадии, угадывая в нем силу и ласку, постепенно усмирявшие непокорное животное. Она дивилась его умению и терпению, его мастерству держаться в седле на полудикой лошади, что бы ни выделывала серая, словно покрытая инеем, арабка, сколько бы ни пыталась взвиться на дыбы и бить копытами. А под конец кобылка просто понеслась в открытое поле и скакала все дальше, пока не скрылась за длинным пологим холмом.
– С ним ничего не случится, – беспечно покусывая сухую травинку, заметил Захария. – Мой брат – прирожденный кара-хазарин, а лошадь для нас – наши крылья.
Овадия вернулся не скоро, уже ближе к закату. Он ехал на смирившейся, спокойной лошади, которая послушно шла под его рукой, понурив голову.
Приблизившись к Светораде, Овадия легко соскочил с кобылы.
– Чудесный выбор, Медовая, – сказал он и добавил, обращаясь к табунщикам: – Поводите ее шагом под седлом до захода солнца и не давайте воды до полуночи.
Светорада смотрела на усталую лошадь. Та была в клочьях пены, ноги ее подрагивали, но она покорно дала почесать пятно у себя на лбу под длинной светлой челкой.
– Я назову ее Судьба.
– Не слишком ли громкое имя для лошади? – начал было Овадия, потом осекся и внимательно посмотрел на Светораду.
В розоватом вечернем освещении лицо княжны казалось печальным и нежным, по пунцовым губам пробегала едва заметная усмешка, в которой улавливалась горечь. Она и впрямь видела в усмирении этой кобылы нечто роковое. Ибо понимала, что Овадия своим ласковым упорством так же подчинит и ее саму…
Но на другой день никто не смог бы догадаться, что русская княжна предавалась печали. Она шутила с Захарией, забрала у него шапку, и они гонялись друг за другом вокруг юрт. Потом ей принесли плов, и, когда приехал Овадия, Светорада рассказывала ему, как ее утомлял ритуал в несколько смен блюд во время трапезы во дворце, правда, призналась, что пристрастилась есть фрукты вместо обеда, а вот от сладостей и мучного стала отказываться.
– А если фрукты правильно протушить с мясом, у-у-у… какое объедение получается! – сообщила она, когда они уже отправились верхом в степь. – Я стряпала подобное у Мариам, и ваша хваленая красавица ханша нашла, что подобное блюдо, да еще если к нему добавить подходящих специй, просто изумительно.
