– Если я правильно понял, это твоя любимая шлюха. Эти мерзкие язычницы не имеют ни на щелег[123] чести и отдаются по первому же зову, что и отличает их от богоизбранного еврейского народа, чьи женщины благородны и целомудренны, а брак с ними способен ввести мужей в общество высокородных.
От подобных грубых речей Светораду взяла оторопь, а тут еще как на грех ее пятнистая Судьба, взволнованная таким количеством незнакомых чужих коней, стала фыркать и рваться, так, что княжне пришлось приложить немало усилий, чтобы успокоить ее. Она не услышала, что ответил Овадия Вениамину, но заметила, как тот поменялся в лице.
– Кто не ценит доброго отношения и помышляет интригами, готовит себе высокий конец: его голова поднимется выше всех голов. На высоком колу! – заявил бек.
Это была прямая угроза, да и потемневшее лицо Вениамина не предвещало ничего хорошего. Потом стальная лавина аларсиев двинулась дальше за своим предводителем.
Светорада взглянула на Овадию. Он улыбался, но как-то сдержанно, одними губами. В глазах же плясали недобрые огоньки.
Светорада чуть коснулась стременем его стремени.
– Царевич, этот человек опасен.
Не глядя на нее, Овадия произнес:
– Я тоже опасен. И жидовский выродок знает это. Как и то, что однажды я его убью. И это воля небес!
Тем не менее, Светорада была встревожена, и ее не очень обрадовало последовавшее вскоре возвращение во дворец. Даже в становище черных хазар с их нехитрым бытом и хмельным весельем она чувствовала себя лучше, чем в роскошном дворце, где по углам шептались евнухи, у стражей были лица убийц, а внутренние интриги разъедали душу. Только Руслана была довольна, вновь оказавшись с сыном. Зато евнух Сабур держался почти надменно.
– Благородные жены пригласили вас к себе отведать изысканных яств на праздник Хануки, – передал он княжне приглашение иудеек.
Светорада была довольна. Ей нравилось общество образованных иудеек, их манера общения и ненавязчивая приветливость. Она засиделась у них, изумляя собеседниц своими суждениями о жизни кара-хазар. Светорада оказалась достаточно наблюдательной, чтобы отметить, что, в отличие от большинства иудеек, Рахиль не стремилась поддержать с ней беседу, да и взгляды этой полноватой хорошенькой девушки вряд ли можно было назвать приветливыми. Доброжелательная Сара даже шепнула русской княжне перед уходом, что ей все же стоит замолвить словечко о Рахиль шаду Овадии…
– Ты только окажешь услугу Овадии бен Мунишу, ибо упорство может сделать его изгоем. Если шад, как и другой сын кагана, Габо, осмелится противиться воле рахдонитов, он просто навредит себе.
Светорада ничего не знала об этом, и женщины поведали ей, как второй сын кагана, царевич Габо, осмелился резко высказаться о Вениамине, и тот, разгневавшись, схватил плетку и выбил Габо глаз.
– С тех пор Габо живет в далеких степях или в зарослях низовий Итиля и, как говорят, совсем одичал. Однако не в этом дело. Погляди лучше на нашу Рахиль. Разве она недостойна стать женой царевича? Она хороша собой и добра. И когда она станет женой Овадии, вы с ней прекрасно поладите.
Светорада предпочла сперва обсудить все это с Мариам. Когда она пришла к своей подруге, та была немного не в себе. Нет, она была все также красива, грациозна и величественна в своем изысканном одеянии – этакая смесь византийской роскоши, хазарской пышности и собственного пристрастия к ослепительно белым тонам, – но ее удлиненные лиловые глаза казались до странности пустыми, а голос звучал медленно и вяло. Она курила кальян, и, как заметила Светорада, так и не пристрастившаяся к этому занятию гаремных женщин, его ароматы ввели жену кагана в необычное состояние.
В покоях Мариам горели свечи, и только что прибывшая от иудеек Светорада спросила, не отмечает ли та праздник Хануки?
На равнодушном лице ханши мелькнула легкая усмешка.
– Ты ничего не понимаешь, маленькая язычница. Просто так вышло, что нынче наше христианское Рождество совпало с иудейской Ханукой, и я тут праздную тихо… сама…
Она стала медленно и отстраненно рассказывать Светораде, как был зачат от Святого Духа младенец Иисус, как святое семейство прибыло в Вифлеем, и дева Мария родила Спасителя в простом хлеву. Светорада сначала слушала, а потом неожиданно спросила:
– А у тебя самой были когда-нибудь дети, Мариам?
– Был… сын. Но я родила его совсем молоденькой, и сразу после родов ребеночек умер. Наверное, так было угодно Богу. Я же больше не могла иметь детей.
