Светораду водили по шатрам, знакомили с людьми, поили кумысом. Княжна поначалу решила, что кумыс – это просто перебродившее молоко, и не сразу заметила, как охмелела, стала беспричинно смеяться. Все вокруг казалось ей забавным, и она продолжала веселиться, ощущая все более нараставшее возбуждение. Когда мужчины, а среди них и многие ишханы, освещенные пламенем костров, сошлись в танце, она стояла среди зрителей, хлопала в такт пляске, что-то возбужденно выкрикивала. Хазарские мужчины, полуодетые, с обнаженными саблями в руках, ловко подпрыгивали, быстро перебегали с места на место, притопывая ногами, били себя оружием плашмя по подошвам сапог, спине, плечам. Глядя друг другу в глаза, следя за каждым движением, они бросались навстречу, как будто хотели пронзить один другого саблями, ловко отбивали удары и отскакивали назад. Высшим мастерством считалось умение не поранить кого-нибудь в танце и не пораниться самому. Пляска была даже опасной, но это почему-то никого не тревожило. И хотя то один, то другой из танцующих все же отходил в сторону – кто устал, кто сбился с ритма, а кто-то просил, чтобы ему помогли обработать порез, – танец не прекращался.
Овадия все время оставался среди танцующих. Как и большинство мужчин, он был полуодет, только в сапогах и широких шароварах, двигался ритмично и быстро, самозабвенно и ловко вплетая в узор танца свое умение владеть остро наточенной саблей, которая вспыхивала в алых отсветах костров. И Светорада в какой-то миг поймала себя на том, что любуется царевичем… Она смотрела на него, раскрасневшегося, полуголого, ловкого и грациозного, несмотря на некоторую тучность. Ну, не настолько он и тучен… К тому же у Овадии были широкие плечи, привлекательное лицо, горящие глаза, на которые сбился с бритой головы клок черных волос. И еще Светорада вдруг подумала, каково это, когда тебя обнимает столь сильный мужчина, степняк… ловкий и прославленный… опасный, как волк, но ласковый, как кошка… и покорный ей… потому что любит… несмотря на то, что она призналась ему, что до сих пор хранит любовь к другому…
Когда после танца улыбающийся и разгоряченный Овадия подошел к ней, на ходу вставляя блестящую саблю в ножны, Светорада, не отдавая себе отчета, посмотрела на него почти с нежностью. У нее кружилась голова, звуки точно двоились, тело было тяжелым и непослушным. Сделав глоток кумыса из чаши, Светорада вдруг выронила ее – такой тяжелой она показалась. Ноги стали подгибаться, и княжна упала бы, если бы Овадия не подхватил ее на руки. Он отнес княжну в юрту, уложил на меха и какое-то время смотрел на нее, забывшуюся во сне. Потом отвернулся и вышел.
Утром она обнаружила подле себя присланную из дворца Руслану. Как приятно было увидеть рядом знакомое лицо! Но на протянутую Русланой чашу с кумысом Светорада не могла даже смотреть. Зато в чан с подогретой водой погрузилась с явным удовольствием. Руслана, довольная, что ее назначили здесь главной служанкой, терла княжну мочалкой, расчесывала волосы, не переставая говорить, какие тут все дикие и шумные, как ее пугает становище кара-хазар. Однако Светорада только улыбалась.
– По крайней мере, тут веселее, чем в покоях гарема.
Руслана промолчала. В гареме хоть роскошь, а тут все так дико, по-степняцки, неудобно…
Следующие несколько дней княжна провела в становище, причем каждый день находила для себя что-то новое и интересное. Она расспрашивала про богиню Умай и грозного Тенгри-хана, играла с хазарскими женщинами в нарды, ходила смотреть на новорожденных ягнят, наблюдала за отъезжавшими на соколиную охоту ишханами. А по вечерам ханы собирались у костров, пили кумыс, разговаривали, пели что-то долгое и монотонное, обнимались и лили хмельные слезы, раскачиваясь из стороны в сторону.
Иногда все становище объединялось в общем заклинании. Шаманы плясали у огней, били в свои огромные бубны, а люди то пели, вторя их завываниям, то выкрикивали какие-то слова, обращенные к повелителю неба Тенгри. Шаманы тянули свое громкое «О-о-о-о!», женщины пели «Мяса и молока!», старики, тоже присоединившиеся к ним, просили здоровья и сил, а воины выкрикивали «Слава!». Как ни странно, несмотря на весь этот шум, звуки не смешивались, а складывались в некий гимн, и все веселились, выстраиваясь в огромный хоровод. Светораду все это забавляло и наполняло непонятной силой. Ее отношения с Овадией складывались легко и непринужденно. Даже Руслана как-то заметила:
– А он добрый и… почти красивый. Я бы поняла, как это – полюбить его. Вот только зря царевич не хочет возвращаться во дворец.
Руслана скучала по Взимку, которого не осмелилась взять с собой в становище диких хазар и оставила на попечение гаремных служанок.
Как-то Овадия пришел к юрте Светорады со стройным красивым юношей, у которого была наголо обрита голова.
– Светорада, позволь представить тебе моего младшего брата Захарию бен Муниша. – И шлепнув по обритой голове паренька, заметил: – Он побрился, как степняк, избавился от своих пейсов и за это получил нагоняй от нашего братца Юри, ярого приверженца иудейского Яхве.
