Зато весть, что русская красавица отказалась от дружбы с Мариам, быстро разошлась по дворцу. Даже Захра решилась подойти к ней во время прогулки, завела разговор о том, что все в гареме понимают, почему Светорада перестала общаться с этой змеей. А еще Захра милостиво предложила Светораде отправиться вместе с ней и иными женами тарханов на жестокие бои в Итиль. И, как ни странно, Светорада согласилась. Овадия все время был занят, гаремная монотонная жизнь изводила ее, а тут еще начали моросить дожди, вызывая скуку и дремоту.
Однако же, вновь посетив жестокие поединки, Светорада, как и в прошлый раз, убедилась, что они не развлекают ее, а только вызывают оторопь и омерзение. Она не могла понять, что так заводит всех этих благородных женщин, и даже удивилась, заметив, что и ее Руслана, наблюдая, как здоровые полуголые мужчины пытаются покалечить, или убить один другого, пришла в неописуемое возбуждение.
У себя в покоях Светорада играла с Взимком, смеялась, когда ее служанки с недоумением смотрели на восхвалявшего Перуна попугая. Забавная обезьянка, наоборот, вызывала у всех восторг, и девушки веселились, глядя, как ловкая зверушка наскакивает на полусонную ящерицу, а потом с криком убегает, карабкается на занавески и испуганно верещит, стоит рептилии резко дернуться в ее сторону. Но всеобщим любимцем, бесспорно, стал медвежонок. Его выводили гулять на поводке, в покоях закармливали сладостями, учили выделывать всякие трюки в обмен на подачки. Так что какое-то время было чем себя занять. А потом княжна опять заскучала. Сидела в своей опочивальне у окна, вышивая по тонкому полотну пестрых петушков и цветы на манер оберегов-узоров ее родины. Жизнь в Итиле по-прежнему казалась ей чужой, и по вечерам, после ванны и массажа, Светорада подолгу лежала на своем широком ложе, вспоминая, как трепещут листочки берез под солнечным ветром, как плывут струги по глади Днепра. Она представляла, как волхвы собираются перед жертвоприношениями на капищах, а девушки по вечерам поют под перезвон слепых бродячих гусляров. Ах, как же она тосковала по Руси! И постепенно в душе княжны стала просыпаться досада на Овадию. В его присутствии она хотя бы чувствовала, что нужна ему, а так, ведя однообразную дворцовую жизнь, только и делает, что пытается отбросить навязчивые горькие мысли, которые лезли в голову. А ведь дай он ей волю – так бы и полетела на Русь! И ее уже не страшили ни права на нее княжича Игоря, ни жесткая властность Олега, ни ревнивое коварство Ольги Вышгородской. Она бы вернулась в милый ее сердцу Смоленск, увиделась бы с братьями, приникла бы к груди взрастившей ее няньки Теклы… А потом слушала бы пение теремных девушек в ткацкой, вдыхала бы морозный воздух во время святок на Корочун.[125] Морозы наверняка уже сковали Днепр, валит пушистый снег, и так заманчиво было бы прокатиться в санях с бубенцами навстречу холодным закатам и ядреным колючим ветрам! А тут… Тихо и скучно…
Светорада как-то заговорила об этом с Русланой, но та в последнее время была какой-то отчужденной, задумчивой и все чаще отпрашивалась на бои в Итиль. Княжне казалось, что ее, кроме этих жестоких и будоражащих схваток, ничего больше не волновало. Да и в самом дворце что-то происходило, некое волнение, оживление, которое было непонятно и интриговало. Однажды во время прогулки в саду Светорада увидела наблюдавших за ней со стены бека Вениамина и его родича Аарона. Знатные иудеи о чем-то переговаривались, не сводя с нее глаз, и княжне стало неуютно. Прежде приветливые иудейки сторонились ее, держались надменно и холодно. Они все словно бы о чем-то знали, в то время как Светорада пребывала в полном неведении.
