Кто-то отравил ее служанок, они почувствовали себя худо вскоре после полуночи. Сначала, очевидно, женщины не решались поднять переполох, сдерживались, стонали, хотя их донимали рези в животе и дурнота. Однако настоящий шум поднял медвежонок, он ревел и рвался с цепи, его пропоносило. И тогда одна из служанок решила позвать кого-либо из евнухов и сообщить о случившемся. Но едва она добралась до служителя гарема, как ее просто скрутило пополам, она стала биться, пока не вытянулась, испустив дух. Евнух не сразу понял, что происходит, но все же решил сходить в покои Медовой. И уже при подходе он услышал стоны и плач. А потом понял, что служанки не просто больны, что они умирают, не смея пожаловаться и поднять шум, надеясь невесть на что… или уже вообще ни на что не надеясь…
Светорада слушала евнуха, постепенно осознавая, что ее прислужницы оказались случайными жертвами, а отрава была принесена ей во время вечерней трапезы. Она отказалась от еды, поскольку насытилась присланными Овадией плодами.
– Яд был в плове, – подытожила она, когда Сабур, наконец, умолк. – Я не прикоснулась к нему, а вот мои служанки… Они и медвежонка угощали… И Руслана… – Она вдруг встрепенулась: – Где моя Руслана? О матерь Макошь, а что с Взимком?
И вдруг схватила Сабура за полы его шелкового полосатого халата, тряхнула так, что тучный евнух, не ожидавший подобной силы от хрупкой женщины, едва не упал со скамьи, а пышный султан на его тюрбане заколыхался, качаясь из стороны в сторону.
– Это ведь ты следил за подачей блюд, толстый боров! – почти у его лица прошипела сквозь сжатые зубы Светорада. – Ты пытался меня отравить… нас отравить. Но учти, если с Русланой или ее малышом что-то случится… Клянусь, я паду в ноги самому кагану, но заставлю тебя поплатиться за все!..
Ее светло-карие глаза неистово светились во мраке, лицо исказилось в злобной гримасе, белые зубки сверкнули, как у хищного зверька. Опешивший Сабур торопливо сообщил, что с ребенком все в порядке, его передали гаремным нянькам, а Руслана, которой сейчас хоть и худо, жива. Да и к лекарям она попала как раз вовремя, ей успели дать сильное противоядие до того, как она впала в беспамятство. И если будет воля Аллаха…
– Молись за нее своему богу, евнух, – перебила его княжна, – ибо если я потеряю ее… Клянусь всеми богами нашей земли, тебя от моей мести не спасет даже твой хваленый Аллах.
У Сабура нервно задергался пухлый подбородок. Евнух стал объяснять, что он только следит за доставкой блюд, а не за их приготовлением, что сейчас он и княжну отведет к врачам, чтобы они позаботились о ней на всякий случай.
Однако не успел евнух договорить, как из бокового перехода возник запыхавшийся полуодетый Овадия. Он кинулся к Светораде, обнял, прижав к себе так сильно, словно ее у него отнимали, и княжна невольно ахнула. А потом Светорада и сама вцепилась в него, приникла, пряча лицо у него на груди. Овадия сейчас казался ей самым надежным другом, единственным, кто мог ее спасти и уберечь от этой опасной гаремной жизни. И только спустя какое-то время, когда шад, оставив ее, накинулся на Сабура и, свалив того мощным ударом, стал пинать евнуха ногами, она вдруг поняла, что попытка отравить ее как-то связана с самим Овадией, с его непокорностью и противостоянием воле рахдонитов.
Дворцовые евнухи, видя, как Овадия избивает Сабура, разбежались кто куда. А Сабур только тихонько подвывал, скорчившись в углу и закрываясь от ударов шада. Он долго молил царевича смилостивиться над ним, а потом тоненько заскулил, когда Овадия выхватил у одного из прибежавших на шум стражей саблю и уже занес ее над головой евнуха.
– Постой, Овадия, – успела перехватить его руку Светорада. – Пускай этот пес сделает все возможное, чтобы спасти близкую мне служанку.
Пожалуй, Светорада сама не осознавала, насколько для нее важно, чтобы Руслана осталась жива. Поэтому она настаивала, сказав, что ей нужно, чтобы Руслана выжила, что пусть жизнь Сабура зависит от того, насколько лекари смогут помочь Руслане. Ведь у этого мусульманского славянина тут большие возможности, и Светорада хочет, чтобы он лично проследил за выздоровлением ее служанки.
Сабур, жадно вслушивающийся в ее слова, стал уверять, что он сделает все необходимое, а потом принялся целовать колени Овадии.
– Я все сделаю, что велишь, благородный шад. Все, что пожелает эта звезда твоих грез.
Овадия чуть наклонился и что-то сказал ему. Светорада только расслышала, что, мол, «не так уж приятно, когда раздирают дикими лошадьми». Княжне не было жаль Сабура, и, хотя сама она еще плохо соображала и ее била дрожь, Светорада сказала, что хочет повидать Руслану и Взимка.
Овадия какое-то время смотрел на нее.
– Я бы сам умер, случись с тобой неладное, моя княжна.
Его голос срывался, в темных глазах, похожих на глаза больной собаки, затаились страдание, страх и мука. Похоже, он тоже понимал, что попытка отравить ее связана с ним самим. И когда он заговорил, его голос звучал глухо:
