Он провел ее в дом, где она жила последнее время. Боковые стенки жилища были завешаны белым войлоком, расшитым темными витыми узорами, посередине крыши в круглое отверстие выходил дымок очага. Овадия сам подбросил в очаг сухого хвороста, а когда огонь разгорелся, осветив их лица красноватыми отблесками, сел напротив княжны. Он смотрел на нее изучающе, потом заговорил:
– Ты всегда казалась мне красивой драгоценностью, Светорада, которую мне страстно хотелось иметь как дар судьбы, как некий талисман счастья, как жену… Ибо мне думалось, что твоя беспечность и легкость будут для меня залогом счастливой судьбы. Ты была словно птичка, легкая и щебечущая, порхающая всем на радость. И на радость мне… Но разумной ты мне никогда не казалась. Сообразительность и ум лишают женщину способности дарить успокоение, какое ждет от нее мужчина. Отныне в тебе тоже поселилась тревога. Ибо ты и впрямь стала умнее, чем та светозарная девочка с берегов Днепра. И ты смогла понять то, что тебе необязательно было знать.
Они долго просидели у огня. Овадия рассказывал княжне, как много лет назад пришедшие к власти иудеи унизили старых хазарских богов, поставив над ними единого и подавляющего Яхве. Они сказали, что готовы принять под руку своего великого бога всех, кто пожелает, однако не предупредили, что даже новообращенные не могут стать полноправными иудеями. Так кара-хазары оказались на низшей ступени в своем же Хазарском царстве. И когда они это поняли и восстали, их жестоко подавили. Многие представители истинных хазар тогда погибли, многие стали кабарами, уйдя с родной земли и поселившись в степях Приднепровья, были побеждены и союзники восставших – мадьяры и византийцы, а власть новой верхушки рахдонитов только упрочилась. Иудеи не противились тому, что кара-хазары поклоняются старым богам, а люди смирились со своим незавидным положением настолько, что даже прежний правитель каган стал для них чем-то не более верховного шамана, нужного только для выполнения обрядов. Однако оказалось, что старые боги этой земли разгневались и стали насылать на своих детей великие бедствия. Так, например, уже много лет Хазарское море[128] постепенно заливает их земли; поля, сады и виноградники оказываются на дне, а ранее плодородные степи, наоборот, лишившись влаги, превращаются в пустыни. Шаманы пророчат кочевникам дальнейшие беды, если те не вернут власть прежних небесных покровителей. В становищах все чаще говорят об этом. Поэтому хазары хотят позвать бека Вениамина и рахдонитов на совет, чтобы там предъявить свои требования: уравнять старых богов с новыми, и вернуть прежнюю власть кагану. А если к требованиям хазар не прислушаются… Вот тогда Овадия готов будет возглавить восстание против тиранов.
Говоря все это, Овадия воодушевился, его глаза горели. Светорада слушала царевича, понимая только одно: Овадия решился на опасное предприятие. И подле него ей тоже не будет покоя. Она опять осмелилась попросить:
– Отпустил бы ты меня, а?
Овадия поднялся столь резко, что она в испуге отшатнулась. Он же схватил руки княжны в свои, склонился к ее лицу, пронзая своим горящим взором.
– Нет! Ты нужна мне! Без тебя я как седло без стремян, как сабля без рукояти. Чувство к тебе греет так, словно я в этой морозной мгле ношу в себе маленькое солнце.
– Но тебе не до меня! – высвобождая свои руки, вскрикнула княжна. – Ты ведешь свою игру, свою охоту. И тебе нужна другая невеста, чтобы с ней могли прийти на помощь войска, а не такая жалкая пленница… которую для тебя добыли под Ростовом…
Последние слова Светорада произнесла совсем тихо, опасаясь удостовериться в том, что вызывало тревогу в ее душе. Неужели по его вине рухнуло ее счастье? И если он не заметил этого намека…
Однако Овадия недаром все время состязался в интригах с рахдонитами, он понял, что она хочет у него выпытать. Усмехнулся:
– Да, мои люди привезли мне тебя как ценный трофей с окраин Руси. И за это я благодарю небо! Я уже говорил тебе, что, если бы мой верный Гаведдай не увидел тебя среди пленников, ты не жила бы подле меня, лелеемая и оберегаемая. И это все, что я могу сказать.
– Нет, не все! Тебе надо, чтобы я стала твоей! Твоей послушной наложницей, твоей усладой!
– И тебя это страшит, Светорада? Тогда, возможно, тебя утешит весть, что я уже назначил день нашей с тобой свадьбы? И ты вскоре предстанешь перед всеми не моей любовницей, а госпожой и царевной.
