Светорада только опустила длинные ресницы, стараясь спокойно принять эту новость. Овадия же не давал ей опомниться, вновь говорил и объяснял. Сказал, что их свадьба должна произойти до того, как он будет вынужден обменяться брачными обетами с иудейкой Рахиль. Ибо покушение на Светораду вынудило Овадию согласиться на навязанный ему брак. Проявив так долго ожидаемое от него смирение, он обезопасит свою любимую. И он уже пообещал, что по возвращении в Итиль сразу приступит к подготовке свадебного пира с Рахиль. Однако он все же нашел выход, чтобы не стать покорным родственником иудеев: по обычаям кара-хазар главной женой становится та, которая первой выпьет на свадебном пиру брачную чашу. Вот первой и должна стать Светорада. И тогда, во-первых, Овадия больше не станет нападать на Русь – разве это не устраивает Светораду? – а во-вторых, его брак с Рахиль, дочерью Шалума, уже не будет считаться главным, и родство с ними не будет иметь такой силы.
Закончив свою торопливую речь, Овадия перевел дыхание и пронзительно посмотрел на княжну. Грудь его вздымалась, он ждал ее ответа и боялся.
Светорада вздохнула. У нее все равно нет возможности отказать. К тому же благодаря этому браку ее родина на какое-то время получит передышку от набегов хазар. Что ж, она подчинится предстоящей участи. А то, что она не любит Овадию… Так у них на Руси есть пословица: «Стерпится – слюбится».
– Я постараюсь стать тебе покорной женой, Овадия бен Муниш.
Она величественно вскинула голову и бросила на него полный достоинства взгляд. В конце концов, если шад победит, она и впрямь высоко поднимется. Если, конечно, не погибнет вместе с ним…
Глаза Овадии увлажнились. Он протянул руку и кончиками пальцев коснулся ее нежной щеки. Ах, как же хотелось ее обнять!.. Но что-то в глазах княжны удерживало его. И Овадия сказал:
– Некогда я пообещал, что не стану неволить тебя. И я сдержу свое слово. Для всех ты станешь моей главной и любимой женой. Однако я не возьму тебя на ложе силой. Я буду ждать тебя.
Огонь в очаге отбрасывал на их лица мятущиеся отблески, было тихо, только потрескивал, сгорая, хворост. Овадия продолжил:
– Мой брат Габо признает, что ты очень красива, но не скрывает, что недолюбливает тебя. Знаешь, мне было предсказано, что меня погубит златовласая женщина. И Габо страшится этого. Но я не верю, что ты принесешь мне зло. Ты принесешь мне только радость… Самую светлую радость в моей жизни.
Его голос слегка охрип от волнения и страсти. Потом он резко встал и ушел.
Последующие дни были наполнены суетой и хлопотами. Уезжали и приезжали какие-то люди; прибывшие на лодках женщины, жены и родственницы хазарских тарханов, привезли все, что полагалось к свадьбе. Светораде не давали покоя, шили ей наряды, одаривали, болтали без умолку. А по вечерам начинались гадания и пляски шаманов. Их сошлось столько, что весь островок на помосте, казалось, содрогался от их плясок.
Светорада спрашивала у Овадии, не дивит ли людей, что у его невесты нет приданого? Улыбаясь, шад отвечал, что хазарские правители достаточно богаты, чтобы выбрать себе суженую по сердцу, а не как обычные караимы, которые вводят в род жену, везущую за собой в корзине петуха и десяток войлоков. Даже его брат Габо перестал волноваться по поводу мрачного предсказания. Он пил во время священнодействия жертвенную кровь черного барашка, вдыхал дым дурманящих трав, и ему было видение златовласой женщины-погубительницы, но Габо не признал в ней Светораду.
– Значит, подле тебя появится еще и другая? – спросила княжна, на что Овадия весело рассмеялся.
– А ты уже ревнуешь?
– Конечно, ревную! Разве не видно?
Овадия продолжал улыбаться, но огонек в его глазах погас. Нет, в их отношениях по-прежнему не было ничего, кроме обычного дружелюбия. Его невеста порой шутила с ним, но всегда мягко отстранялась, едва он хотел прижать ее покрепче. Может, Светорада и впрямь так холодна, как говорила ему о ней Мариам? И все же, вспоминая рассказ княжны, бросившей все ради любви к какому-то стрелку, Овадия начинал мечтать, что однажды в ее глазах появится нежность, и она кинется к нему на грудь, как в тот раз, когда ее пытались отравить, и Светорада искала у него защиты. Но тогда ее толкнул к нему страх, не любовь…
Тем не менее, шад был верен своему слову не принуждать княжну, и, когда после шумного свадебного пира шаманы осыпали новобрачных лепестками цветов и зерном, дабы жизнь их была счастливой и плодоносящей, а женщины отвели невесту в приготовленный для них брачный покой, он сдержал свою страсть. Овадия вошел в жилище, где, замерев и отодвинувшись к стене, тихо лежала Светорада, разделся и устроился на самом краю ложа.
