— Какой была? — Алина, кажется, успокоилась после вспышки, когда неправильно поняла намерения Влада. — Как бы это поточнее сказать… Наверное, как все мы: несчастная, которая почти стала счастливой. Может быть, ей было немного легче: она не просто приняла ислам, как все мы, она, кажется, действительно нашла в этом облегчение.
— Да, она и погибла на пороге мечети. Вы, наверное, знаете…
— У нас все знают…
На время воцарилась тишина, нарушаемая только шумом двигателя. А потом Алина спросила:
— А что вас интересует?
— Все… Как Злата… приспособиалась, это же совсем другая жизнь, не такая, какая у нее была до этого. Как она себя чувствовала. Все…
— Приспособилась? — Алина грустно улыбнулась. — На самом деле, приспособиться гораздо легче, когда есть много денег…. Действительно много… Да вы теперь знаете. — Влад кивнул. — К тому же, когда муж сдувает с тебя пылинки… Знаете, у хасанийских мужчин такое интересное воспитание… Они могут быть жесткими в делах, как и в войне, когда до нее доходит. Они сами определяют, с кем и как жить их детям, — и они привыкли к этому, так как прежде так же за них решали их родители. Но, если уж у них появляется жена, которую они не выбирали, — они пытаются… сделать так, чтобы она была довольна жизнью. Даже если это золотая клетка. Вы, возможно, знаете, у хасанийцев почти не бывает разводов.
— Слышал.
— Именно поэтому. Их женщины с детства готовы к этому. А нам пришлось, как вы сказали, приспособиться. Но… это не было на самом деле так трудно, как каждая из нас думала сначала. А Злате, можно сказать, повезло еще больше.
— Почему?
— Как бы это объяснить… Ей муж забегал все дороги. Она говорила… он смущался от того, что… ее лишили выбора. И пытался компенсировать это. А денег-то много… Хочешь за руль? Вот тебе сегодня «Мазерати», а завтра «Порше». Шопинг? Полетели в Москву. Или в Эмираты. Что угодно… Я вот в Москве с тех пор, как здесь оказалась, и бывала-то только раз… Она говорила, Искандер как будто чувствовал себя виноватым, хотя за что? Здесь все мужчины так живут. Возможно, потому, что другие женятся на хасанийских женщинах, которые к этому готовы… Но ему тоже не оставили выбора, однако… он согласился.
Какой-то частью Влад его понимал, но не стал об этом говорить.
— Меня интересует… ее история. В общих чертах я ее знаю. Уже знаю. Но — что рассказывала сама Злата? — спросил он. Алина пожала плечами.
— Ничего. У каждой из нас своя история. Это мы никогда не обсуждаем друг с другом.
— Вам запрещают?
— Нет, скорее… молчаливое согласие. Наши мужья понимают, что если бы мы хотели… Но мы не хотим.
Они еще некоторое время молчали, а потом Влад решил сделать последнюю ставку.
— Извините, Алина, но… вашу историю я тоже знаю. Тоже в общих чертах. И это, конечно останется между нами. Знаю, кем вы были раньше. Знаю, что произошло… с точки зрения следствия. Когда собирал информацию о Злате, так случайно поучилось… — На самом деле, он намеренно собирал эту информацию. Но, конечно, не стал этого говорить.
— И что вы хотите от меня? Если, как вы говорите, это останется между нами.
— Хочу услышать историю с вашей точки зрения. Думаю, она будет отличаться…
— Конечно уж, будет, — грустно улыбнулась Алина. — Вы говорите, что знаете, кем я была. А понимаете, что это значит? Что это такое — приехать с Урала покорять столицу, достичь там успеха, почувствовать себя человеком… Через что надо пройти, какие усилия приложить… И на это уйдет несколько лет…
— Представляю, — ответил Влад.
— Ну, пусть представляете. А потом за тобой приезжают, куда-то везут, ты не понимаешь, что вообще происходит… А потом оказываешься в грязной камере, где постоянно находится несколько десятков женщин, от девушек до старух… А у тебя в этом городе никого нет. Ни друзей, ни родственников. Родители не могут приехать…
— Родители?
— Да, они были еще живы. У меня единственной из «русских жен» здесь. — Алина грустно улыбнулась. — Наверное, я была слишком лакомым кусочком, и они пошли на такой риск. А потом тебе говорят, что обвиняют в разбое и покушении на убийство. Ты объясняешь им, что ничего подобного не делала, и тебе не было смысла это делать. Но они говорят, что потерпевшему веры больше, а он тебя опознал. И что суд будет считать так же. И ты чувствуешь тупик. И так несколько месяцев. У тебя есть адвокат, но что он может сделать..? Ты начинаешь понимать, что это твое будущее, на годы. А потом… тебя переводят в другую камеру. Восемнадцатую.
— А что это? — спросил Влад. — Что это значит?
— Это значит, что кто-то тебя оценил… Тебя переводят в пятиместную камеры, где ты оказываешься только четвертой. Все остальные — тоже молодые. И красивые. И они объясняют тебе, что… дальше все надо заслужить.
— Как? — Влад на секунду повернул голову, чтобы встретиться взглядом с пассажиркой.
— Вы когда-нибудь бывали в тюрьме? — спросила она.
— Бог миловал.
