- Последний раз, да? – Игривый огонек зажегся в ее глазах, и я вспомнил последнюю ночь, проведенную в ее квартире; то, как она смеялась, почти хихикала, когда я, руками удерживая ее бедра на месте, спускался вниз, к ее животу, оставляя поцелуй за поцелуем на ее коже.
Те дни, что мы провели вместе, были восхитительны. Она являла собой пламя столь яркое, что мне с трудом верилось в ее существование. На короткое время она принадлежала мне, а я – ей, и это было великолепно. Но сейчас все кончено, и я должен двигаться дальше.
Глядя в зеркало, я заметил, что она подошла еще ближе - так, что происходи все это на самом деле, мне не составило бы труда дотронуться до нее.
Я зажмурился и повернулся, ощущая призрачное касание ее ладоней к своей груди. С невероятной отчетливостью я вспомнил мягкость ее губ, и пред глазами встало удивительно четкое воспоминание о последних мгновениях, проведенных нами вместе; я практически ощущал ее запах.
Я резко открыл глаза в тот момент, когда ударился о пол возле кровати. Падая, я уцепился за простыни и наполовину стянул их с постели.
На улице – там, где еще недавно не было ничего, кроме тишины, - до сих пор шел проливной дождь. Сбитый с толку и все еще очень пьяный, я ухватился за край стола и умудрился сесть, стараясь справиться с головокружением. Я не мог чувствовать ее запаха, понял я неожиданно, потому что она была мертва. Даже галлюцинация оказалась лишь сном.
Только тогда, год спустя, я наконец осознал, что ее больше нет, что она никогда не вернется назад, как бы сильно я этого ни хотел, как бы ни мечтал и как бы ни надеялся. С какой-то мрачной решимостью я добрался до окна и распахнул его. Перегнувшись через подоконник, я позволил ледяной воде смочить волосы и течь по щекам, буквально заставляя меня вернуться к жизни. Я закрыл глаза, глубоко вдохнул свежий, холодный воздух, а затем, вот так просто, отпустил ее.
Проснувшись следующим утром, я почувствовал себя так, словно очнулся от комы.
========== Воскрешение ==========
Шепард
Сознание с трудом поднималось из пучин черного, вязкого сна, и, словно вынырнув на поверхность, я отчаянно втянула полную грудь воздуха, смутно отмечая вой сирены.
Первым делом в разуме зафиксировалось ощущение твердого металла подо мной и тонкой ткани, прикрывающей меня сверху, а затем вместе со всплеском адреналина в крови пришло осознание, что на мне нет никакой одежды, и я понятия не имею, где нахожусь.
Открыв глаза, я чуть не ослепла от света. Все тело болело, и создавалось впечатление, что меня использовали в качестве боксерской груши. Начиная паниковать, я нашарила дрожащими руками края холодной поверхности подо мной и, игнорируя боль в предплечье, сумела приподняться и осмотреться. Откуда-то до меня доносились приглушенные голоса, но как только зрение вновь обрело резкость, я поняла, что в полном одиночестве нахожусь в каком-то похожем на лабораторию помещении – послеоперационной палате или в чем-то вроде этого.
Сердце бешено колотилось в груди, и я заставила себя сделать несколько глубоких вдохов, наполняя сопротивляющиеся легкие прохладным воздухом. Но в следующее мгновение пустой желудок болезненно сжался; теряя последние крохи спокойствия, я резко подалась вперед, и меня вырвало на простыню, прикрывающую бедра. Я чувствовала себя так, будто не ела несколько дней. Наверное, меня ранило, и я лишилась сознания. Глянув вниз на свою обнаженную грудь, в какой-то отстраненной манере я заметила рисунок аккуратных шрамов, покрывающих тело. Стало быть, это не просто жуткое похмелье. Только сейчас я обратила внимание на звон в ушах; резь в раздраженных глазах была такой, словно я смотрела на солнце. Даже думать было трудно. Прошло всего несколько минут с тех пор, как я очнулась, а мысли уже путались. Что произошло?
Кейден наверняка знает, решила я. Каждый раз, как я приходила в себя в медотсеке, он оказывался неподалеку. Я отдавала себе отчет в том, что это не «Нормандия», но он должен быть где-то рядом. Он не бросил бы меня в такой ситуации.
Неожиданно кожи что-то коснулось; я дернулась и рефлекторно хлопнула по плечу ладонью. Пальцы ухватили прядь волос. Моих волос - густых, блестящих и темных; они оказались длиннее, чем когда-либо с тех пор, как я была ребенком.
Меня прошиб холодный пот. Какого черта?
Снова ощутив болезненный укол в руке, я обнаружила иглу капельницы, оттягивающую кожу, и осторожно вытащила ее дрожащими непослушными пальцами, словно в оцепенении завороженно наблюдая за тем, как кровь выступила на месте пореза. Руки казались мне чужими.
Наконец звон в ушах стал стихать, и я услышала, как кто-то вновь и вновь повторяет – вернее, выкрикивает – мое имя, с трудом перекрывая рев сирены. Подняв взгляд к расположенной в углу камере, я сосредоточилась на динамике рядом. Меня абсолютно не волновала собственная нагота, да и голос все равно принадлежал женщине. Мне хотелось, чтобы она заткнулась.
