Я пожелал ей спокойной ночи и ушел, ничего не пообещав. На следующий день я вызвался добровольцем на миссию, которая должна была привести меня обратно на Землю, и когда позвонила Эмили, сказал, что неожиданно появилась работа, и что мне очень жаль.
Последнее являлось истиной – я и вправду сожалел о содеянном. Было нечестно использовать ее в качестве эксперимента, который, как я отчасти знал наперед, завершится провалом, потому что я все еще не сумел оправиться от потери Джены.
В чем, черт возьми, заключалась моя проблема? Прошло больше года, тогда как вместе мы провели лишь месяц. Да, это были самые невероятные и незабываемые недели моей жизни, но мне следовало уже давно прийти в себя. Я думал, что Эмили поможет. Я думал, что поцелую ее, почувствую что-то внутри и осознаю, что смогу полюбить кого-то так же сильно и быстро, как Джену Шепард.
Но разве это возможно? Эта женщина сумела занять место в моем сердце, и ни один из нас не замечал этого до тех пор, пока не стало слишком поздно. Эта часть меня хранила ее улыбку, голос, запах, имела ее форму, и лишь она одна могла поместиться там. Как я мог просто забыть ее? Зачем мне пытаться втиснуть туда кого-то другого, когда это место предназначалось только для нее?
Четыре дня спустя я уже был на Земле в штаб-квартире Альянса – краткая передышка перед отбытием в какую-то отдаленную колонию. И вновь под проливным дождем, буквально заставляя себя делать каждый следующий шаг, я шел по зеленому газону к монументу «Звезды Земли», где в самом центре мраморной плиты было вырезано имя последнего из величайших героев Альянса, погибшего при исполнении служебных обязанностей - ее имя.
Все, все вокруг меня было таким же, каким я запомнил год назад, когда стоял на этом самом месте в день ее похорон. Мир так изменился с тех пор, но я все еще находился здесь, не в силах выбраться из этой ямы, мечтая, чтобы она оказалась живой, а она до сих пор оставалась мертвой.
Не обращая внимания на струи дождя, стекающие по лицу, я провел пальцами по буквам, отчаянно желая вернуть ее назад. Пусть всего на мгновение, чтобы я мог сказать ей все то, чего не сумел сказать раньше. Я знал, что веду себя, как несчастный избалованный ребенок, а не взрослый мужчина, но это все, о чем я мог думать, глядя на ее имя – свидетельство ее смерти, увековеченное в камне.
Той ночью я заперся в своей комнате с остатками рома, купленного мною в годовщину ее гибели. Я снова упивался своим горем, позволяя боли вернуться с прежней силой, словно наркоман, получающий последнюю дозу, прежде чем завязать. Я сказал себе, что мои дела налаживаются, что происходящее сейчас – всего лишь последствия тяжелой недели, и я начну новую жизнь, когда отправлюсь на задание.
Часы стали сливаться в одно размытое пятно; я не помнил, как, спотыкаясь, добрался до шкафчика, налил еще стакан – странно, разве бутылка уже не была пуста? – и, подняв глаза, стал рассматривать в зеркале свое отражение. С затуманенным взглядом и растрепанными волосами я выглядел именно так, как себя чувствовал.
Я знал, что пьян, даже несмотря на ускоренный метаболизм биотика. Знал, что когда увидел в зеркале ее – стоящую позади меня и смотрящую в глаза моему зеркальному двойнику – это было плодом разыгравшегося под воздействием спиртного воображения. Я зажмурился, решив, что мне все равно, а когда открыл глаза, она находилась рядом, словно никогда и не покидала меня. Моя рубашка, надетая на ней, соблазнительно оголяла плечо и оставляла обнаженными ноги, открывая вид на сильные бедра, обтянутые черной тканью белья, которое она носила под формой.
Я знал, что если обернусь, ее не окажется там. Она была лишь галлюцинацией, то обретающей резкие черты, то теряющей четкость, и ничем иным. Но я никогда не видел ее более прекрасной. Пусть даже сейчас она хмурилась, глядя на меня.
- Какого черта ты вытворяешь, Аленко? – недовольно спросила она с нотками металла в голосе, который я уже давно слышал лишь от ВИ или в своих снах.
- Напиваюсь, - с трудом ответил я заплетающимся языком, прекрасно осознавая, что разговариваю сам с собой, но, решив, что раз уж рядом никого не было, то мне все равно. – Я пью, потому что невыносимо скучаю по тебе, Джена. И каждый раз, когда вспоминаю, что тебя больше нет, мне становится нестерпимо больно.
- И ты полагаешь, это поможет? – поинтересовалась она, склонив голову и уперев руки в боки, словно бранила меня. – Ты и правда считаешь, что напиваясь моим любимым ромом, облегчишь себе жизнь? В конце концов, это просто грубо с твоей стороны, раз уж меня нет рядом, и я не могу составить тебе компанию.
- Но почему тебя нет рядом? – спросил я требовательно, будто ребенок, желающий получить иной ответ на вопрос, который уже давным-давно решен; словно подросток, жалующийся на несправедливость жизни.
