Установив последние усовершенствования, она заявила, что мне не о чем волноваться – я находился в отличной форме для L2, и мой имплантат прекрасно справлялся с возрастающей нагрузкой, однако, по ее словам, мне все же следовало увеличить количество потребляемых калорий. Доктор оставалась все такой же, какой я ее помнил по предыдущим визитам: сначала с Шепард, а затем, по возвращении на активную службу, на обязательных ежеквартальных осмотрах - доброй, разговорчивой, приятной. Мне было комфортно с ней, что довольно удивительно, учитывая, что она вскрывала основание моей шеи и что-то делала с нервными окончаниями.
В конце каждого визита мне полагалось выполнить несколько простых упражнений – например, поднять в воздух пару предметов, переместить их в определенное место – просто, чтобы убедиться, что все работает, как положено. На этот раз, давая мне очередное задание, она периодически вставляла восхищенные замечания по поводу того, каким умелым я стал, и время от времени нервно посмеивалась. Лишь когда она небрежно заметила, что, заглянув в мое личное дело, удивилась тому, что я до сих пор не женат, я понял, что она флиртует. Румянец покрыл ее полные щеки, отлично гармонируя с короткими медового цвета волосами и голубыми глазами.
Я не знал, как реагировать. В конце концов, прошло уже более года, со мной флиртовала красивая женщина, и у меня не было причин отталкивать ее. Если бы это случилось до моей службы на «Нормандии», я бы без колебаний пригласил ее на обед. Когда-то она полностью соответствовала моему вкусу; теперь же я сделал вид, что ничего не заметил, и ушел.
На следующий день, однако, я поддался на уговоры сослуживцев сходить в расположенный неподалеку от посольства бар. Полагаю, им до чертиков надоело мое отвращение ко всякому веселью – эдакая черная туча, вечно висящая надо мной. Как это ни странно, но я неплохо проводил время и даже сумел немного расслабиться. На несколько часов я почувствовал себя так, как прежде, стал почти тем же беззаботным, полным оптимизма человеком, каким когда-то был. А затем я заметил докторшу, весело смеющуюся с подругой, и наши взгляды встретились.
Когда я подошел к стойке, она приблизилась ко мне, кажется, под нажимом своей знакомой. Спустя пару минут я сумел заставить себя вспомнить о том, как взрослому мужчине полагается вести себя со взрослой женщиной, и купил ей выпить.
Ее звали Эмили, в этом году ей исполнился тридцать один год, она жила в Президиуме и работала врачом с тех пор, как три года назад окончила университет на Земле. Судя по всему, она являлась каким-то гением медицины и специализировалась на человеческих биотиках – особенно на L2, потому что ее старший брат, будучи L2, умер от опухоли мозга, вызванной неисправным имплантатом. С ней легко было разговаривать, но я никак не мог избавиться от ощущения, что играю роль обычного человека, говорю правильные слова, но вовсе не потому что на самом деле имею их в виду. Наверное, именно так поначалу чувствовала себя Шепард. Пережив определенные вещи, сложно притворяться, общаясь с кем-то, не имеющим подобного опыта.
И все же Эмили оказалась очень обаятельной, и прежде чем я вернулся к своим сослуживцам, она пригласила меня на свидание. Причин отказывать ей не было, и если я и вправду хотел наладить свою жизнь, то это единственный способ для достижения поставленной цели. Я согласился, посчитав, что в любом случае, это не повредит. Конечно, она не была Дженой – никто и никогда не сможет с ней сравниться, но это не означало, что я обязан вечно таскать за собой память о ней, словно кандалы, даже не пытаясь избавиться от них.
Если бы моя мама присутствовала на нашем свидании, уверен, она назвала бы Эмили очаровательной. Она была веселой, оживленной, немного застенчивой, но с широкой, открытой улыбкой и приятным смехом. Мы замечательно провели время, и я даже поймал себя на том, что улыбаюсь и смеюсь ей в ответ. Со стороны мы наверняка выглядели, как обычная пара на обеде. Но затем я проводил Эмили до дома - большого, красивого здания в Президиуме – полной противоположности старой квартиры Шепард, и, стоя у дверей и покусывая губу, она подняла на меня робкий взгляд, словно ожидала поцелуя.
Так что я поцеловал ее, и это оказалось столь же волнующе, как чистка зубов. Когда я впервые целовал Джену, мне казалось, что электричество и магнетизм, зарядившие воздух между нами, притянули бы наши губы друг к другу, даже если бы мы и пытались сопротивляться. Каждое ее прикосновение отзывалось пронзающей меня нервной дрожью, и как только она наконец оказалась в моих объятиях, ее ладони, скользящие по моей коже, навечно выжгли на мне ее имя. Поцелуй с Эмили был… никаким – просто прикосновение кожи к коже с тем же эротизмом, с каким вы перевязываете рану или помогаете товарищу закрепить часть брони. Дело было не в Эмили – после того, как я отстранился, она мечтательно взглянула на меня, и ее щеки покрывал румянец. Вина полностью лежала на мне.
