И снова, как и всякий раз, когда Миранда старалась поднять мне настроение, я только разозлилась.
Пытаясь совладать с нервами, я зашла в лифт, направляясь в Президиум. Эти ощущения были мне незнакомы, ведь я никогда не нервничала. Порой я испытывала раздражение, но оно никогда не выливалось в нервозность.
Все началось в тот момент, когда мое имя высветилось на экране биометрического сканера, и Бейли спросил, желаю ли я, чтобы он исправил мой статус, говорящий о том, что я мертва. Именно тогда я в полной мере осознала, как сильно все изменилось. Все считали меня погибшей. Командование Альянса, несомненно, слышало слухи о том, что я жива, но по дороге в посольство мне никак не удавалось избавиться от ощущения, что у меня нет никакого права находиться здесь; станут ли окружающие игнорировать меня или же завалят вопросами, на которые я не могла ответить? Я чувствовала себя привидением, неожиданно явившимся в мир живых.
Вот почему я надела обычную одежду и натянула капюшон, а кроме того, прилагала все усилия к тому, чтобы не попадать в поле зрения камер и вообще по возможности смешаться с толпой. В худшем случае я надеялась на то, что мой внешний вид отобьет любое желание пообщаться со мной. Я старалась не думать о том, кого могу встретить, а также о том, что среди них, вполне вероятно, окажутся те, перед кем придется объясняться. Андерсон уже знал, и мне не терпелось увидеть его, но что, если кто-то еще сейчас находится на Цитадели? Что, если Кейден здесь? Бессознательно я оправила одежду и с трудом сглотнула.
К тому моменту, как мы добрались до посольства, я сумела взять себя в руки и прошла через холл с такой самоуверенностью, словно владела этим местом – так, как ходила когда-то прежде, так, как и полагается ходить Спектру. Уверена, зрелище вышло убедительным.
Однако к концу нашей встречи с Андерсоном и остальными я пребывала в такой ярости, что меня уже не волновало, кто меня видел. Мир продолжал жить своей жизнью, Альянс предал все, что я сделала для них, а Совет вел себя так, словно предпочел бы, чтобы я оставалась мертвой. Стоило ли вообще поправлять их? Мне вернули статус Спектра, но я не была уверена, что после продемонстрированного ими презрения все еще хочу защищать их.
Я спасла их гребаные жизни. Я пожертвовала нашими людьми, чтобы спасти их, а они обращались со мной, как с надоедливой мухой, от которой никак не избавиться. Когда же вошел Удина и смерил меня таким взглядом, словно нашел что-то мерзкое на подошве своей туфли, я почувствовала, что прежняя привязанность и благодарность, испытываемые мной к Альянсу за то, что они спасли меня от весьма печальной судьбы и дали второй шанс, медленно испаряются.
Они сказали, что дело лишь в том, что теперь я работала с «Цербером». Я же ответила, что мне пришлось пойти на этот союз только потому, что эта организация пыталась остановить атаки коллекционеров. Но ни Совет, ни Альянс, объяснили они, не могут быть замешаны в этом, потому что, по их словам, это спровоцирует войну. И я возразила, что мы уже находимся в состоянии войны или же, по меньшей мере, окажемся в нем, когда наконец явятся Жнецы.
Об этой угрозе, как оказалось, они тоже удачно позабыли. Складывалось впечатление, что все до единого высокопоставленные чины были под воздействием наркотиков и просто не желали видеть происходящего у них под носом. Мне отчаянно хотелось плюнуть на пол, убраться к черту и позволить им делать то, что они пожелают, но что-то во взгляде Андерсона заставило меня стиснуть зубы и остаться на месте, хмурой и немногословной, до тех пор, пока Удина наконец не отбыл восвояси, и мы не остались наедине.
Но даже после этого Андерсон продолжал вести себя странно. Я думала, что он будет рад видеть меня, может быть, даже улыбнется, но выражение его лица оставалось бесстрастным, а голос звучал так, словно он едва знал меня. Я никак не могла понять причины, а затем вдруг заметила, как его взгляд на мгновение скользнул по церберовским оперативникам, стоящим в углу. Ах, вот оно что.
Сделав несколько глубоких вдохов и немного успокоившись, я наконец спросила, как у него дела, а в ответ услышала знакомую историю. С приходом в Совет Удины ситуация ухудшилась, и я пожалела, что когда-то не воспользовалась представленной мне возможностью заменить его на кого-то более подходящего. Затем я ненароком поинтересовалась судьбой лейтенанта Аленко, и Андерсон ответил, что штабной коммандер Аленко находился на задании, детали которого были засекречены и недоступны мне, пока я работала с «Цербером». В тот момент я окончательно поняла, что Кейден на самом деле двинулся дальше. Он поднялся выше, изменился, в то время как я осталась на том же самом месте.
Он превзошел меня в звании. И мне никак не удастся добраться до него. Я попыталась принять верное решение или, вернее, сделать единственно возможный в моей ситуации выбор, и в результате все остальные знакомые мне двери просто захлопнулись у меня перед носом, словно я просила этих перемен, словно это была моя вина.
