В мерцании курсора мне виделось немое осуждение – я уже полчаса глядел на пустое сообщение, написав лишь одно слово «Джена».
После того, как она покинула Горизонт, я дождался помощи от Альянса, прибывшей забрать пострадавших колонистов, и вернулся на Цитадель с тем, чтобы сделать доклад и прийти в себя. Большая часть жителей колонии, в том числе и Лилит, оказалась похищена, и, находясь наедине с собой, все, о чем я мог думать помимо этих несчастных людей, была женщина, к которой я повернулся спиной – та, которая вернулась из прекрасного далека и вновь выбила почву у меня из-под ног.
Вскоре после трагедии на Горизонте я получил письмо от Лиары – первая весточка от нее со времен поминальной службы, состоявшейся два года назад. Я понятия не имел, как она раздобыла мой новый служебный адрес, однако многое изменилось за это время, и у меня имелись подозрения, что Лиара не стала исключением. Она сообщила, что слышала о случившемся на Горизонте – хотел бы я знать, откуда – и спросила, видел ли я там Шепард. В ответ я написал, что наша встреча, мягко говоря, прошла не слишком хорошо. Пришедшее вслед за моим сообщением новое краткое письмо от Лиары снова вывело меня из равновесия.
«Кейден,
Я знаю - это трудно, но ты должен поверить, что это на самом деле Джена, и она делает все, что может, находясь при этом в поистине чудовищных условиях. Два года она провела в коме (и это в лучшем случае), а очнувшись, вне всякого сомнения, пережила сильнейшее потрясение. Всего несколько мгновений назад я видела ее впервые со дня гибели «Нормандии» – она здесь, на Иллиуме, в поисках новых членов для своей команды. Она так устала, Кейден, и так одинока. С ней Гаррус, и Джокер, и доктор Чаквас, но я не уверена, что этого достаточно.
Она все еще та женщина, какой ты ее помнишь, я не сомневаюсь в этом. К этому письму я прилагаю адрес, по которому ты сумеешь связаться с ней. Я передала ей устройство, которое поможет ее корреспонденции обходить все церберовские фильтры, так что, полагаю, тебе ничто не помешает. Пожалуйста, дай ей знать, что все еще заботишься о ней, или по крайней мере, что не отвернулся от нее, как многие из ее бывших союзников.
Будь осторожен,
Лиара».
И вот теперь я сидел, уставившись на курсор, пытаясь выразить словами то, о чем не в состоянии был даже думать.
Стоило мне только увидеть Джену, как я понял, что до сих пор чертовски скучаю по ней. Я хотел, чтобы у нее все было хорошо, хотел снова назвать ее своей, но многое изменилось за прошедшие два года. Я не мог так просто бросить все, чего добился в Альянсе, и последовать за террористами, руководствуясь лишь верой в то, что она и вправду осталась той же самой женщиной, что я помнил. Скудные объяснения Лиары не слишком помогли, особенно учитывая тот факт, что я понятия не имел, откуда ей все это известно. Она сказала, что «Цербер» вернул Шепард назад, потому что нуждался в ней. Но для чего? Только ли для того, чтобы остановить коллекционеров? Подобное утверждение казалось мне ложью.
Я не знал, что думать обо всем этом. Представляя ее себе, я видел Джену такой, какой помнил ее, когда она с уверенной полуулыбкой на губах робко глядела на меня из-под густых, темных ресниц и с какой-то трогательной уязвимостью позволяла заключить себя в объятия. Но в следующее мгновение это изображение осыпалось осколками, уступая место другому, и я видел ее стоящей плечом к плечу с агентами «Цербера», облаченной в их броню, использующей их оружие, следующей их планам. Она опровергала все, что, как я считал, мне было известно о ней.
Я вспомнил взгляд, которым она проводила меня на Горизонте. Ее приоткрытые губы слегка подрагивали, будто она не понимала происходящего и не в состоянии была поверить в то, что даже не пытается что-то изменить. В ее глазах я видел боль, вызванную моими действиями, моим предательством. Я мог бы повести себя иначе. Если бы я только с самого начала знал, что это и вправду она, все оказалось бы настолько проще – мне бы хватило времени, чтобы прийти в себя, свыкнуться с этой мыслью. В реальности же я получил то, о чем мечтал последние два года, и облажался.
В голове до сих пор не укладывалось, что она жива; каждую ночь теперь я просыпался, пребывая в уверенности, что все это мне приснилось – так же, как и прежде, когда мое подсознание возвращало ее к жизни. Я просто не мог переварить эту информацию.
Она заслуживает объяснения. Заслуживает того, чтобы знать, что мне, в отличие от «Цербера», по-прежнему нужна она сама, а не ее достижения.
