Служащие станции разговаривали только с пилотом – Джокером (разумеется, это был Джокер) – и врачом – доктором Чаквас – которая передала рекомендации для дальнейшего лечения колонистов. Интересно, кто еще последовал за ней? Неужели никого, кроме меня, не волновала репутация «Цербера»?
И все же вместе с этой террористической организацией они сумели сделать то, что не удалось мне – изгнать коллекционеров из колонии, спасти ее жителей, решить исход боя в нашу пользу. Шепард всегда одерживала победу, и теперь, когда я больше не сражался под ее командованием, мне оставалось лишь тащиться позади. К тому моменту, как я добрался до станции, ее уже и след простыл, и никто и понятия не имел, куда направила «Нормандию» ее капитан. Альянс не знал, дать ли ей медаль или отправить под трибунал.
Заходя в клинику, я думал только о ней, хотя прекрасно понимал, что мне следует сосредоточиться на тех людях, которых я должен был спасти. Всего четырнадцать человек сумели вернуться из плена. Четырнадцать из почти двух сотен похищенных. Но если бы я застал ее, то сказал бы, что только благодаря ей эти люди остались живы, только благодаря ей они смогут увидеть свое будущее.
Я просмотрел переданный мне список имен – каждое из них наполняло сердце теплом, с каждым из них я обретал что-то, что считал утраченным, как и саму Шепард. За каждым именем стояла жизнь, с каждым были связаны отношения и воспоминания, надежды и мечты, которые теперь смогут исполниться, потому что она оказалась достаточно смелой, чтобы сделать то, чего не сумел Альянс. Последнее из перечисленных имен заставило меня занервничать – Лилит Жаклин.
Разве я смогу встретиться с ней лицом к лицу после того, как беспомощно наблюдал за ее похищением? Я видел, как закатились ее глаза, будто она изо всех сил пыталась закричать, позвать на помощь, однако не в состоянии была даже пошевелить губами. Я вспомнил свое обещание присоединиться к ней на нашем почти-свидании, а затем – искупить свою вину после того, как забыл о встрече из-за новостей о Шепард. Я вспомнил, как на протяжении последующих нескольких дней был настолько зациклен на своих переживаниях, что едва ли обменялся с ней парой фраз. А затем полчища коллекционеров опустошили Горизонт.
Шепард спасла Лилит. И это было… черт, я понятия не имел, как закончить эту мысль.
Наконец набравшись мужества, я постучал в дверь ее больничной палаты, дождался приглашения и вошел. Не знаю, кого она ожидала увидеть, но, подняв взгляд с планшета на меня, от удивления Лилит приоткрыла рот.
- Кейден? – выдохнула она. – Я думала, ты погиб!
Я улыбнулся, радуясь тому, что она на самом деле жива и здорова, однако четко осознавая, что это чувство – ничто по сравнению с тем, что я ощущал всякий раз, когда Шепард чудом избегала смерти. Глядя на эту женщину, я испытывал всего лишь удовлетворение от того, что облажался не так уж сильно, а не ошеломляющее облегчение от того, что весь мой гребаный мир не рухнул в тартарары.
«Прости, Лилит».
- Я считал погибшей тебя, - мягко произнес я, подтаскивая стул ближе к кровати. – Я ведь видел, как тебя забрали с Горизонта.
При этих словах в глазах Лилит промелькнул страх, но она сумела быстро спрятать его, опустив взгляд. Ее лицо покрывали заживающие царапины; вся правая рука от запястья до плеча была забинтована. Из ее медицинской карты я знал, что под перевязкой скрываются химические ожоги.
- Я… да, они забрали меня, - тихо подтвердила она. – И большую часть времени я находилась в сознании. Я помню… все.
В истории ее болезни также был указан посттравматический стресс, к счастью, средней тяжести. Конечно, это вполне ожидаемо, когда гражданское лицо сталкивается с чем-то подобным. Порой бывает довольно просто забыть, что солдаты – такие, как Шепард и я – не являются среднестатическим большинством. Обычные люди не могут справляться с теми психологическими нагрузками, с которыми мы встречаемся практически ежедневно. Мы способны пройти через ад, снова взять себя в руки, рационализировать происшедшее и двинуться дальше, в то время как люди, подобные Лилит – люди с добрыми сердцами и тихими голосами – не в состоянии так быстро прийти в себя. Подобные события становятся для них страшными потрясениями.
Я спросил Лилит, что с ней произошло, и, нервно сжимая и разжимая пальцы, дрожащим голосом она рассказала мне все.
- Это было… ужасно, - говорила она, описывая, как очнулась на базе коллекционеров и обнаружила, что ее капсула наполняется какой-то кислотой. – Я подумала, что умру, еще даже до того, как поняла, что это за жидкость. Я была уверена, что это конец. Я видела, что происходило с другими – как их… перерабатывали. – Тяжело сглотнув, Лилит продолжила: - А потом я посмотрела вверх и увидела какую-то нечеткую оболочку оранжевого цвета. И ее, и я просто… Я помню, что просто знала – все будет хорошо. Так оно и вышло. Понятия не имею, каким образом, но так оно и вышло.
- Ее? – переспросил я, сделав вид, что не понимаю, о ком идет речь, и игнорируя тот факт, что волоски на моей коже встали дыбом от одного намека на Джену Шепард.
