– Я кое-что вспомнила. Может, по телевизору видела или слышала в детском саду, куда меня водили родители еще до Пророка и Общины… – Я вздыхаю. – Я вспомнила, как называются эти огни.
– Метеориты, – говорит Энджел.
Я киваю. Если я вспомнила это слово, наверняка и многие взрослые должны были его помнить. Меня тогда охватило странное чувство. Я не знала почему – и до сих пор не знаю, – но метеориты вызвали у меня растерянность. Еще не сомнения, нет. Просто чувство, будто нечто во мне вдруг надломилось, тогда как все вокруг остались целыми.
– Тебя хочет видеть Филип Ланкастер, – говорит на следующий день доктор Уилсон.
Я смотрю вверх. Два раза сильно моргаю.
– Откуда вы знаете?
– Беседовал с ним недавно, – отвечает доктор Уилсон. – Он сказал, что хотел бы с тобой поговорить.
– Ни за что!
– Боишься снова потерять над собой контроль?
– Нет, – уверенно отвечаю я.
Этого я совершенно не боюсь. Я боюсь того, что могу увидеть в его глазах. Его глаза – вот что по-настоящему меня пугает.
– Ты часто вспоминаешь тот вечер? – спрашивает доктор Уилсон.
– Нет. Стараюсь как можно реже.
– Почему?
– Я только что сбежала из Общины. Только что увидела, как умер Джуд. Много часов бродила в темноте, не зная, встречу ли вообще хоть одного живого человека. Не самые приятные воспоминания в жизни…
– Нельзя вечно закрывать глаза, так и до навязчивой идеи недалеко, – говорит доктор Уилсон. – Вспоминать – это необязательно плохо.
Я знаю, что он прав. Чем больше гоню от себя мысли про ту ночь под мостом, тем упорнее они лезут в голову, и я начинаю бояться, что когда-нибудь и вовсе на них зациклюсь. Глаза Филипа Ланкастера – вот и все, что я перед собой вижу.
– В тот вечер было очень холодно, – начинаю я. – Порой мне кажется, что все это приснилось, а потом я вспоминаю про холод… Я думала, что никогда уже не отогреюсь.
Я много часов блуждала в поисках города. Землю к тому времени засыпало снегом, и я шла, ориентируясь на тусклые отблески у горизонта и смутные запахи бензина, так не похожие на бодрящую свежесть в горах. Из темноты проступали очертания зданий, слышался шум машин, несущихся мимо по трассе.
Я шла вдоль реки всю ночь и остановилась передохнуть под старым ржавым мостом. Потом узнала, что именно здесь случились все нашумевшие в Миссуле убийства. Сперва подростки забили до смерти бомжа. Потом два наркомана повздорили из-за полупустой бутылочки сиропа от кашля. Вокруг не было ухоженных парков, какие я всегда представляла в городе: усыпанные древесными опилками тропинки, по которым бегают молодые люди в кроссовках, магазинчики, пахнущие кофе, и шумные лабрадоры. Не о таком месте я мечтала все эти годы. Вода под мостом была бурой, а на слякотном берегу валялись автомобильные покрышки.
– Эй! – окликнул меня из-за спины голос.
Сердце екнуло. Я так долго стояла, прислонившись плечом к ржавой опоре моста и глядя на реку, что пропустила появление незнакомца.
– Что у тебя с руками?
Склонив голову набок, парень уставился на мои культи. Тем вечером я нацепила перчатки, но пальцы, пустые и плоские, торчали во все стороны.
– Ничего, – огрызнулась я.
Парень был немногим старше меня; он топтался, исходя бледным дыханием на морозе и удивленно вскинув брови. Я заставила себя отвести взгляд. Наверх вела только одна тропинка. Скользкая от снега – на такой несложно свернуть себе шею.
Дорогу загораживал парень. Я хотела шмыгнуть мимо него.
– Постой! – велел тот. – Давай хоть немного поговорим. А то со мной больше никто не разговаривает.
В нем сквозило что-то неправильное… Прежде всего, несмотря на лютый мороз, он был одет в одну лишь светлую рубаху вроде ночной сорочки и широкие джинсы. Но смущало даже не это, а то, как он озирался по сторонам – словно прожектор, выискивающий в темноте беглеца.
Парень вдруг вытянул руку и сорвал с меня перчатку. Я тут же спрятала культю под куртку, однако он успел заметить багряно-красный обрубок.
– Н-не трогай меня, – тихо попросила я.
– Т-ты только не убегай, – взволнованно выдал он. – Я такой же, как и ты. Тоже кое-что потерял!
Я чуть заметно повернула голову.
– Что ты потерял?
– Душу.
Я, шатаясь, отошла на пару шагов. Сердце застучало вдвое быстрее.
– Я ее потерял, – повторил незнакомец. – И пытаюсь найти.
– Как можно потерять душу? – не удержалась я от вопроса, тем временем выискивая пути к побегу.
– По-разному. Но чаще всего как у меня. – Он глубоко вдохнул. – Ее забрал дьявол.
– Дьявол… – повторила я.
Парень закивал, и я вдруг осознала, что он верит в каждое свое слово. По коже поползли ледяные мурашки.
Я кашлянула в локоть.
– Мне пора.
– Постой! Пожалуйста, помоги!
Голос прозвучал тихо и с мольбой.
– Чем помочь?
– Найди мою душу. Пожалуйста, – взмолился парень. – Мне просто надо, чтобы кто-то понял.
Он схватил меня за руку. Ледяная ладонь сомкнулась на культе, и меня пронзило сильной, как электрический разряд, дрожью.
– НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ!
Я отдернула руку, поскользнулась на льду и тяжело упала на спину.
