Я моргаю, глядя на листы. Глаза выхватывают отдельные знакомые слова. Приступ. Роды. Паника.
– Полагаю, Минноу, тебе нравилось думать, будто твоя мать слабая.
– Почему вы так говорите?
– Потому что если считать ее больной, а не слабой, тогда можно почувствовать за собой вину. Понять, как несправедливо ты с ней обходилась.
Я трясу головой, сжимая обрубки на коленях так сильно, что боль простреливает руки до самых плеч.
– Сколько раз твоя мать была беременна после тебя?
– Кажется, восемь, – шепчу я, уткнувшись в колени. – Не считая выкидышей.
Остальное доносится до меня, как из тумана, словно за много километров отсюда. Она тонула, говорит доктор Уилсон. Пыталась удержаться на поверхности, но теряла почву под ногами всякий раз, когда отец делал ей очередного ребенка.
– Зачем вы мне это говорите?
– Просто чтобы ты знала.
– Врете, – уверенно выдаю я. – Скажите правду.
Доктор Уилсон морщится.
– Она подозреваемая.
Как будто взрывается бомба. Время замирает. Меня трясет – так всегда бывает, когда рушится твой мир.
– То есть… вы хотите сказать… что выстраиваете против моей матери дело?
– Она не единственная, кого мы подозреваем.
– Нет… Вы сейчас придете и скажете следователям, что я ошиблась и она вовсе не спала все мое детство. Скажете, она просто больная. Но при этом способна убивать.
– Не надо было говорить тебе это… – Он качает головой, закрывая папку.
– А кто еще, кстати? – спрашиваю я. – Кого еще подозревают?
– Минноу, зря ты злишься…
– Нет! – кричу я. – Я буду злиться! Имею полное право! Потому что так нельзя – наказывать за преступление человека, который его не совершал. Хотя чего еще ждать от людей вроде вас!..
– Вроде меня? – переспрашивает доктор Уилсон.
– Да, вас – копов!
– Значит, в твоих глазах я плохой человек, так?
– «Вы же хотите мне помочь», – саркастично бросаю я.
– Я никогда тебе не врал.
– Я вас раскусила, ясно? Вы просто трус. Поэтому вы с такой радостью приехали в эту глушь. Потому что бежите от чего-то! Прячетесь.
Он усмехается.
– Сама не понимаешь, о чем говоришь.
– Нет. Я все понимаю. Вы носите обручальное кольцо. Значит, у вас есть семья. Но вы взяли и уехали на полгода. Бросили своих родных!
В глазах у него вспыхивает бледный огонь.
– Ладно, – говорит доктор Уилсон. – Раз тебе так хочется, давай пройдемся по всему списку подозреваемых.
Он открывает другую папку и рассматривает ее содержимое.
– Вейлон Лиланд. Мотив – был пьян. В прошлом не раз проявлял склонность к насилию. Прокрался ночью в хижину и заколол Пророка в живот охотничьим ножом.
– Что? – Я изумленно вскидываю голову. – Но это ведь не так…
– А может, Констанс, твоя сестра? Ее описывают как плохо развитую девочку, физически отсталую и с задержкой полового развития. Она видела, что с тобой случилось, и решила тебя спасти. Знала, что потом настанет ее черед. Зашла той ночью в спальню Пророка, разбила у него над кроватью лампу и подожгла матрас.
Я вскакиваю с койки и гляжу на доктора Уилсона сверху вниз. В груди пылает прежний огонь, заполняя вены нестерпимым жаром.
– А может, это были вы? – ору я. – Пробрались к нам ночью, подожгли хижину или задушили Пророка его собственной подушкой, потому что вы шизик. Ясно?! Вы псих!
– А что насчет Джуда? – продолжает тот, будто вовсе меня не слыша. – Мотив у него был. Возможность и оружие – тоже. И давай посмотрим фактам в лицо – разве не он самый вероятный кандидат, а? Он легко пошел за тобой в Общину, ведь так? Наверняка ты могла подговорить его и на убийство.
– ЗАХЛОПНИ СВОЙ ПОГАНЫЙ РОТ!
– Не надо так кричать, – говорит доктор Уилсон до ужаса спокойно.
– Я БУДУ КРИЧАТЬ! И НЕ СМЕЙ МНЕ УКАЗЫВАТЬ! – ору я во всю глотку.
