В этом странном тексте реальная политика уступает место мечтаниям, которым предавались те, которых оставила надежда. Переход к эсхатологии вызывал в памяти мифический образ священника-короля, и имя Фридриха воскрешало былую славу. Оно должно было возродить справедливый порядок, разрушенный людскими грехами. В
Реформа
Неизбежное обязательство
XV век всегда воспринимался в Германии как мрачное и тяжелое время, прошедшее под знаком глубокого политического упадка. Однако теперь историки признают, что в несчастиях разнородные элементы слились воедино, и в итоге этого процесса появилось новое образование, способное противостоять испытаниям и течению времени. Правители, очевидно, не могли избежать, или даже смягчить невзгоды и бедствия, которыми отмечена эта эпоха. Преемника Сигизмунда, супруга его дочери Елизаветы Альбрехта Габсбургского избрали без затруднений в середине мая 1438г., но у него возникло множество проблем в возвращенной его тестем Богемии. Альбрехт был убежденным католиком, что подталкивало чехов в сторону короля Польши, который, однако, не принял этого союза. Ксенофобия росла и в Венгрии. Альбрехт пытался завоевать доверие подданных, направляясь навстречу туркам в Трансильванию, но умер там от дизентерии 10 октября 1439г., после двадцати месяцев правления. Его сын Владислав Постум родился только 22 февраля следующего года, и выборщики назначили преемником Альбрехта его двоюродного брата Фридриха, герцога Штирийского, Карниольского и Каринтского.
Возможно, при выборе этого принца надеялись, что из-за занятости своими землями, он не вмешается в их дела. Но его имя напоминало и о былой славе империи. Фридрих III не был похож на своих известных тезок. Ему не хватало блеска и решительности при принятии решений; его считали «самым унылым императором». У него не было ни амбиций, ни настойчивости, которых требовали затруднения, встречавшиеся в его государствах, и на границах империи. Понимая срочную необходимость реформы, он действовал, медленно улучшая работу служб и регулируя отношения с германской Церковью и Курией. Но эти ограниченные действия не устраивали людей, ожидавших коренных изменений и восстановления твердой имперской власти.
Жителям империи, как и путешественникам, постоянно угрожали междоусобицы. Непонятно, разрослось ли это бедствие еще сильнее, или его жертвы уже не выносили эту древнюю напасть. Указы ограничивали междоусобицы четкими областями; но эти границы не соблюдались, и власти пользовались этим в своих интересах. Так, Вейнсберг, казначей императора по пути на ярмарку во Франкфурт взял в плен 135 горожан, желая получить их город в свое владение. Иностранцы, путешествуя по стране, опасались каждого дерева, из-за которого мог появиться рыцарь-грабитель. Один базельский священник жаловался в своей хронике: «Если вы проезжаете по государствам Великой Турции, то с вами ничего не случится. Но как только вы достигнете Верхний Эльзас, грабители оберут вас до нитки». Подозревали епископа Страсбургского в сговоре с «разбойниками», платившими ему что-то вроде комиссионных для поддержки епископских финансов. Некоторые кредиторы, устав ждать выплат, прибегали к междоусобицам, даже если их должники занимали высокое положение. Фридрих III сам подвергся этому испытанию. Судебные учреждения недостаточно защищали против насилия и не наказывали персон, использовавших незаконные методы.
Дело дошло до того, что по всей Германии обращались к феме /
