Схимонах Иларион также говорит о том, что все относящееся к Божеству во Христе может быть отнесено и к Его человечеству, а потому и имя»Иисус»можно считать именем Божиим и Богом:
В Божестве ничего нет большего или меньшего, но все едино: и величие, и честь, и слава, достопоклоняемость и совершенство.
Печать беспредельности лежит на всех Его свойствах, силах и действиях. Он велик во всем — великом и малом, всегда одинаков, неизменяем. Сын Божий и Сын Человеческий (Иисус Христос) — оба сии понятия одинаково относятся к единому лицу, и суть равного достоинства<…>Точно в таком же разуме и имя Иисус мы называем Богом, и приписываем ему все Божий совершенства, качества и свойства, когда имеем его неотдельным от Самого Единородного, но единое Ним [1066].
Далее схимонах Иларион развивает учение о связи между именем предмета и самим предметом. Используется пример стакана:«Назовите его другим именем, он уже не будет стаканом. Видите ли, как имя лежит в самой сущности предмета и сливается воедино с ним; и отделить его невозможно без того, чтобы не изменялось понятие о предмете» [1067]. Сразу же отметим, что данная теория взаимозависимости предмета и имени не вполне укладывается в русло патристической традиции. Так например, святитель Григорий Палама, вслед за святителем Григорием Нисским, утверждал, что»предметы суть причины имен, а не имена — причины предметов» [1068], у Илариона же получается, что имя есть причина предмета: меняется имя — меняется и понятие о предмете [1069]. К теории схимонаха Илариона о предмете и имени мы еще вернемся в следующих главах нашей работы.
В своем ответе на рецензию инока Хрисанфа схимонах Иларион настаивает на преимуществе религиозного, мистического опыта перед всяким рациональным познанием. Догмат о присутствии Христа в священном имени»Иисус»познается, по мнению Илариона, не разумом, но внутренним сердечным чувством:«Чтобы ощутить присутствие Сына Божия в Его пресвятейшем имени»Иисус Христос», для этого требуются не умственные доказательства, а внутренний опыт, духовная жизнь и, главное, — вера» [1070].
Наконец, в ответе схимонаха Илариона присутствуют слова о том, что»Господь есть мысленное Высочайшее Существо, таковое же и имя Его, а потому оно в нашем сознании и приемлется как и Сам Он, Господь Бог» [1071]. Эти слова кавказского подвижника были интерпретированы противниками имяславия в том смысле, что он считает имя Божие отдельным от Бога»мысленным высочайшим существом», обладающим личным бытием. Однако смысл их, как нам представляется, иной: имя Божие, так же как и Сам Бог, является мысленной, интеллигибельной, духовной сущностью (термин»существо»употреблен в смысле»сущность»). Иными словами, как Сам Бог является мысленным (а не, например, материальным), так и имя Его является мысленным.
Споры вокруг книги схимонаха Илариона и рецензии инока Хрисан–фа продолжались на Афоне в течение 1910–1912 годов, причем круг вовлеченных в них лиц постепенно расширялся и начал выходить за пределы Афона. В 1910 году имяславцы Андреевского скита направили жалобу на своих противников сенатору П. Б. Мансурову [1072]. В этой жалобе»имяборцы»обвинялись в приверженности учению»еретика Фаррара»и графа Л. Н. Толстого, а духовник Пантелеимонова монастыря Агафодор назывался»тайным вдохновителем всей имяборческой партии» [1073].
Осенью 1911 года состоялся собор иноков Фиваидского скита Свято–Пантелеимонова монастыря с участием игумена монастыря архимандрита Мисаила. В определении собора рецензия инока Хрисанфа как несогласная со Священным Писанием признавалась еретической [1074]. Было составлено и подписано следующее»Соборное рассуждение о Имени Иисуса Христа»:
Верую и исповедую, что в имени Иисус–Христовом присутствует Сам Он, наш Спаситель Господь Иисус Христос невидимо и непостижимо, и в сей своей сердечной вере утешаю себя божественным изречением моего дражайшего Искупителя, Который сказал:«Яко же веровал еси и веруешь, буди тебе по вере твоей». Божественнейшее и святейшее имя Иисус называю Богом по своей сердечной вере, что оно неотделимо и не может быть отъято от Него, Господа и Бога Спасителя нашего Иисуса Христа, но едино с Ним [1075].
По свидетельствам имяславцев, игумен Мисаил тогда же был готов подписаться под этим исповеданием, однако ему воспрепятствовал иеромонах Алексий (Киреевский) [1076]. На Пасху 1912 года игумен Мисаил направляет в Фиваидский скит послание, в котором призывает иноков»оставить душепагубные пререкания между собою и спор о сладчайшем и спасительном Имени Господа нашего Иисуса Христа».
