“Почему?” Спросил Менедем. Трактирщик выглядел озадаченным. Возможно, никто никогда раньше не задавал ему такого философского вопроса. Менедем попробовал снова: “Почему я должен ждать? За что? Насколько меньше, как ты говоришь, мне пришлось бы заплатить?”
Это, наконец, дошло до парня. Он назвал цену, находящуюся на полпути между тем, что предложил Менедем, и тем, на чем он сам настаивал до сих пор. Менедем вскинул голову. Этот жест ничего не значил для финикийца. Вспомнив, что он находится в стране, полной варваров, Менедем покачал головой, каким бы неестественным ни казалось ему это движение. Для пущей убедительности он снова направился к двери.
“Вор”, - сказал трактирщик. Менедему показалось интересным, что он знает это слово, когда его греческий был таким ограниченным. Родиец поклонился, как будто принял комплимент. Финикиец сказал что-то на своем родном языке. По его тону Менедем усомнился, что это комплимент. Он снова поклонился. Финикиец добавил еще несколько резких гортанных фраз, но затем снова вдвое сократил разницу между своей ценой и ценой Менедема.
“Вот, видишь? Ты можешь быть разумным”, - сказал Менедем. Скорее всего, эти слова прошли мимо трактирщика. Менедем совсем немного поднял свою цену. Финикиец издал обиженный звук и схватился обеими руками за грудь, как будто Менедем выстрелил в него стрелой. Когда этот театральный прием не произвел впечатления на Менедема, варвар резко кивнул и протянул руку. “Договорились”, - сказал он.
Сжимая ее в руках, Менедем задумался, хорошую сделку он заключил или плохую. На Родосе он был бы рад снять комнату за эту цену. Но были ли цены здесь обычно выше или ниже, чем дома? Он не знал. Выяснить это тоже было нелегко. От работы взад-вперед между драхмаем и сиглоем у него разболелась голова; местные серебряные монеты стоили чуть больше двух родосских драхманов каждая. Соклей, казалось, без особых проблем переключался с одного на другое, но Соклей родился со счетной доской между ушами. Математические достижения Менедема были гораздо скромнее.
Сама комната была примерно такой, как он и ожидал. Она была маленькой и тесной, с кроватью, парой шатких табуреток и ночным горшком. Кто был в этой кровати раньше? Какие жуки ждали там следующего прибытия? Одной мысли об этом вопросе было достаточно, чтобы Менедем начал почесываться.
Он знал, что не осмелится оставить что-либо в комнате без охраны. Он вздохнул. Это означало бы заплатить моряку кое-что дополнительно, чтобы тот присматривал за вещами, пока он ходит продавать. Расходы заставили бы Соклей роптать. Любые расходы заставляли Соклей роптать. Но расходы на пропавшие товары для торговли были бы еще хуже.
Когда Менедем вернулся из комнаты в переднюю часть гостиницы, он обнаружил финикийца спорящим со своей женой. Менедему пришлось приложить усилия, чтобы сдержать смех. Здесь была одна женщина, которая не соблазнила бы его на прелюбодеяние. Она была толстой и седовласой, с серповидным носом, доминирующим на ее лице. У нее был резкий голос, который никак не смягчал грубый арамейский язык.
Но когда она увидела Менедема, она прекратила ругать своего мужа и, нелепо хлопая ресницами, посмотрела на родосца. “Хороших дней”, - сказала она по-гречески еще хуже, чем трактирщик. “Как у тебя дела?”
“Что ж, благодарю вас”, - ответил Менедем. Вежливо он добавил: “А вы?”
“Хорошо”. Она улыбнулась ему и, отвернувшись от мужа, провела языком по губам. Затем она снова захлопала ресницами.
О, клянусь богами! В тревоге подумал Менедем. Соклей не хочет, чтобы я кого-либо соблазнял, и я не хочу, чтобы эта ведьма соблазняла меня. Он подумал, не следует ли ему поискать другую гостиницу. Но ему не хотелось тратить время на очередную перебранку из-за очередной непривлекательной комнатушки. Чем меньше я буду здесь, тем меньше мне придется иметь с ней дело, сказал он себе.
Она сказала что-то по-арамейски своему мужу. Что бы это ни было, это снова вызвало спор. Менедем не хотел застрять посередине. Он уже собирался удалиться в свою комнату, когда вошел мужчина с куском свинины. Менедем вспомнил, как Соклей говорил, что Иудей не ел свиного мяса. Финикийцев это явно не устраивало. Новоприбывший дал трактирщику бронзовую монету. Трактирщик взял мясо и бросил его в горячее масло. Масло забурлило и зашипело. Комнату наполнил пряный аромат.
Но это было не так вкусно, как могло бы быть. Мясо не могло пахнуть лучше. Масло могло пахнуть лучше. Оно было не очень свежим и с самого начала было не очень вкусным. Менедем сморщил нос. То же самое сделал парень, который принес свинину. Он сказал что-то по-арамейски. Менедем не знал, что ответил хозяин гостиницы, но его голос звучал оборонительно. То, как он развел руками, также делало это вероятным.
На Менедема снизошло вдохновение. Когда трактирщик переворачивал мясо деревянными щипцами, родосец спросил его: “Не хочешь купить оливкового масла получше?”
“Что ты говоришь?” Греческий у парня был ужасный.
