– Боже, нет, конечно. У меня никогда не хватало терпения ходить на занятия. Так что моими учителями стали ветер, деревья, ручьи и реки.
Мы сворачиваем на школьную парковку.
– И на этой ноте позвольте откланяться, – с улыбкой говорит Билли. – А вам пора чему-нибудь научиться.
Мне хочется рассказать Такеру о папе, но каждый раз, когда я пытаюсь придумать, что сказать, то даже в моей голове это звучит глупо: «Знаешь, вчера в город приехал мой отец. И он оказался ангелом. Что делает меня невероятно особенной даже по меркам обладателей ангельской крови. Представляешь?»
Я бросаю на него взгляд. Похоже, Такер внимательно слушает учителя политологии. И даже этот сосредоточенный вид ему идет.
«Препод собирается устроить тебе опрос», – мысленно говорит мне Кристиан.
Я выплываю из собственных мыслей и поворачиваюсь к мистеру Андерсону.
– Итак, кто знает, какие права были включены в Первую поправку? Клара, скажешь нам?
– Хорошо. – Я опускаю взгляд на свою чистую тетрадь.
«Конгресс не должен издавать законы, касающиеся установления религии; запрещающие свободу вероисповедания; ограничивающие свободу слова, печати и право народа на мирные собрания и обращения к правительству с петициями об удовлетворении их жалоб», – приходит мне на выручку Кристиан.
Я озвучиваю его слова классу.
– Молодец.
Похоже, мистера Андерсона впечатлило, что я это запомнила. Так что он спрашивает другого ученика, и я выдыхаю. А затем улыбаюсь Такеру, который смотрит на меня с таким видом, будто не может поверить, что ему досталась такая гениальная девушка.
«Спасибо», – повернувшись к Кристиану, мысленно благодарю я.
Он кивает.
Моя эмпатия мигает и за минуту разгорается во всю силу, как одна из ламп дневного света над головой. А затем меня окутывает скорбь. И одиночество. И горечь оттого, что в жизни больше не случится ничего хорошего. Поле, на котором стоит Семъйяза, залито солнечным светом, но он не чувствует этого тепла, запаха молодой травы под ногами и свежести, витающей в воздухе после весеннего дождя, а также дуновений ветра. Вся эта красота принадлежит свету. Но не ему.
Мне пора бы привыкнуть к его появлениям и к тому, как он на меня влияет.
«Чернокрылый снова здесь?» – вновь объявляется Кристиан.
Видимо, он почувствовал мое беспокойство. Так что я в ответ мысленно киваю.
«Что нам делать?»
«Ничего. Лучше всего игнорировать его».
И тут мне в голову приходит мысль, что, возможно, это не так. Я выпрямляюсь и поднимаю руку, а затем прошу у мистера Андерсона разрешения выйти из класса, туманно намекая, что мне срочно нужно в туалет по девчачьим делам.
«Куда ты собралась? – встревожившись, спрашивает Кристиан, когда я начинаю собирать свои вещи. – И что задумала?»
«Не переживай. Я хочу позвонить папе».
Я звоню домой из учительской. Трубку поднимает Билли.
– Неприятности? – тут же спрашивает она.
– Папа рядом?
– Да, сейчас позову.
В трубке повисает молчание, затем до меня доносятся приглушенные голоса и тихие шаги.
– Да, Клара, – говорит папа. – Что случилось?
– Семъйяза здесь. И я решила, что ты захочешь узнать об этом.
Он на мгновение замолкает.
– Буду у тебя через минуту, – наконец отвечает он.
И ему буквально требуется минута, чтобы добраться до школы. Я едва успеваю дойти до одной из лавочек в вестибюле, когда он заходит в парадные двери.
– Ты что, прилетел сюда? – вперившись в него взглядом, спрашиваю я.
– В каком-то смысле.
– Ничего себе.
– Покажи мне, где он.
В его глазах отражается злость, которая отчего-то кажется мне знакомой, словно я видела подобное выражение раньше. Но когда? Мы выходим на улицу, пересекаем парковку и подходим к полю. Я невольно задерживаю дыхание, когда папа без колебаний переступает через заборчик на неосвященную землю.
– Оставайся здесь, – приказывает он.
И я беспрекословно слушаюсь его.
Семъйяза в человеческом обличье застыл на дальнем краю поля. Он боится, и именно его страх порождает воспоминания о дне пожара. Когда мама сказала, что ее будут искать, Семъйяза тут же представил себе двух Белокрылых. У одного из них были рыжие волосы, а у другого, разозленного и окутанного сиянием, – светлые, и он держал в руках пылающий меч.
Это был папа.
Семъйяза замер и молчит. Он стоит совершенно неподвижно, а его страх разлетается вокруг вместе со скорбью и унижением из-за того, что он так сильно испугался.
Папа делает еще несколько шагов к нему и останавливается.
– Семъйяза.
Мужское обличье, которое носит Семъйяза, на фоне великолепия отца кажется прозрачным и фальшивым. Волосы отца блестят в лучах солнца, а кожа светится. Семъйяза выглядит бледным заморышем по сравнению с ним, но все же пытается усмехнуться.
– Что ты забыл здесь, Князь Света? И почему тебя так волнует это девушка, ведь в ней не так много ангельской крови?
Он явно решил сыграть роль главного злодея в этом спектакле.
– Я забочусь о ее матери, – отвечает папа. – И уже предупреждал тебя об этом.
– Да, и мне все еще интересно, какие отношения связывают вас с Маргарет?
Сияние папы слегка притухает.
– Я обещал ее отцу присмотреть за ней, – говорит он.
Ее отцу? Черт возьми, что еще они от меня скрывают?
– И все?
